До того, как зоолог успел ответить, раздался негромкий глухой удар оттуда, где упал Бен: робот привстал на одно колено и опёрся рукой на корпус турели. По всей её башне медленно пробежала волна едва заметных вспыхивавших на долю секунды голубых искр. Появился и начал понемногу нарастать протяжный скрежет проржавевшего внутри механизма. Напрягший зрение зоолог смог заметить, что турель необъяснимым образом пришла в движение и медленно поворачивала башню, обводя ей весь зал, словно укоряющим взором. краска на её корпусе, намазанная прямо поверх стыков, трескалась и разлеталась ошмётками.
В рядах оцепления послышалось неуверенное бормотание, но приказа об открытии огня не поступило. Быстро сориентировавшись, Верон громко сказал:
– Э-э, я тут вот что подумал: сдавайтесь-ка лучше вы, скидывайте ваши пукалки в кучу и уходите, а мы, так и быть, попытаемся утихомирить нашего болвана, пока он не распахал всё ваше поле экспериментов!
Ответа не последовало, но чувствовалось, что на галёрке кипела работа мысли.
– …И не тяните – кажется, он уже злится! – робот, действительно, выглядел нестабильно: всё его тело подрагивало, а из повреждённого плазмовыстрелом места то и дело били искры. Сам он не двигался с места, но турель, явно контролируемая им, подняла энергооси, направив их на уровень второго этажа, чем вызвала хаотические движения в рядах бойцов.
Лазарус, некоторое время колебавшийся в принятии решения, наконец обрёл уверенный и решительный вид, сосредоточенно поднял вверх ладонь, а мгновение спустя, чуть поджав волевую челюсть, твёрдо кивнул крылу, стоявшему справа от него. Бойцы синхронно вскинули винтовки, подхватив их под цевьё, и в ту же секунду громогласный залп сотряс всё здание, подняв при этом пылевую взвесь, и нарастающая волна вибрации пошла по стенам, а дойдя до высоченных витражей – с многократно усиленным дребезгом, по очереди, один за одним, разорвала их на миллиарды мельчайших осколков, с шипением посыпавшихся на пол.
В установившейся вакханалии разрушений, когда звон в ушах от гвалта взрывов ещё не ослаб, Верон, зажмурив от пыли глаза и закашлявшись, совершенно потерял ощущение пространства. Он поднялся на ноги и сделал несколько сбивчивых шагов непонятно в какую сторону, потеряв из виду Барона, оставшегося лежать где-то позади. Подняв наконец взгляд и попытавшись разглядеть хоть что-то вокруг себя, зоолог не заметил, как некто крепко схватил его за запястье, дёрнул к себе и негромко произнёс:
– Два – один!
После чего этот некто уверенно потащил его за собой, и через несколько секунд, когда взвесь по чуть-чуть начала оседать, проявляя очертания предметов и фигур, они уже выбежали в портал главного входа. Разумеется, это был Ракеш, которому, очевидно, повезло в момент ружейного залпа оказаться в более безопасной точке и не потерять ориентацию в пространстве.
– Он… же… не может стрелять по ним в ответ? – откашливаясь в полусогнутом положении, спросил Верон.
– Он? Нет, – ответил космотехник. – А вот она – может…
– Кто?.. – хотел было переспросить зоолог, подняв взгляд, но заметил, что Ракеш напряжённо всматривается сквозь мутные стеклянные двери внутрь выставочного зала, и только лишь повернулся в ту же сторону, как внутри здания вспыхнуло что-то ослепительно яркое, а долю секунды спустя мощная ударная волна, сопровождавшаяся оглушительным рёвом, вынесла массивные двери, сорвав их с петель и швырнув в разные стороны, а двоих наблюдателей отбросила как песчинки.
Но это было только начало: энерготурель заработала в полную силу, обрушивая вокруг себя мощнейшие струи дугоимпульсов, растапливавших всё, что попадалось на их пути, в горящую плазму. Загудели от напряжения стены здания, а от стальных остовов и арматуры внутри них поднялся и стал нарастать надрывный визг. Всё, что оставалось стеклянного внутри и снаружи здания, сначала взорвалось и на мгновение повисло в воздухе мельчайшей крошкой, но затем там же расплавилось, и пошёл раскалённый дождь: он сливался в зеркальные лужи, растапливавшие всё, сквозь что протачивали себе путь нещадные потоки.
Первой обрушилась крыша. Не удержавшись на ослабевших опорах, один из пролётов накренился и пополз вниз, распадаясь на части. Затем стены, в которых росло число пробоин с оплавляющимися краями, сливавшихся в ряды, сквозь которые бил ослепительный свет, настолько безумно яркий, что темнело небо. Здание разрушалось на глазах, превращаясь в кипящую воронку перерождающейся материи, алеющую как нарыв на коже. Но вскоре всё затихло так же быстро, как и началось, и только пар поднимался струйками над пепелищем, развеиваясь в безветренном небе.