– Ну… Иногда ты говоришь с живым человеком, а он тебя не слышит, – усмехнулся Верон. – Я думаю, мёртвым на нас вообще наплевать.
– Расскажи мне… Какова она, смерть, на твой взгляд?
Подняв брови в некоторой растерянности от вопроса, зоолог вскоре заговорил:
– Ну… Я никому не рассказывал об этом, но есть одна мысль, которая не даёт мне покоя… Она вот о чём: если в момент смерти у тебя отказывают все органы чувств, но после этого сознание ещё на секунду остаётся в умирающем мозге – сможешь ли ты отличить эту секунду от вечности? Ведь все бесконечности относительны – одна сходится в точку, другая состоит из этих точек… Вдруг, пока мы видим, как закрываются веки умирающего, его сознание, освобождённое от осмысления реальности, от измерений и сравнений, проживает сотни и сотни жизней, неотличимых от настоящей? На мой взгляд, это связало бы миг смерти с бесконечностью жизни, как… асимптота. Сингулярность. И если в этой сингулярности ты будешь видеть сны, то… что тогда будет тебе сниться? От чего это зависит? Влияет ли на это всё то, на чём ты концентрировался в жизни? Если ты страдал – то будешь ли ты страдать и там, как если тебе снится кошмар? Если ты отчаянно мечтал о чём-то – исполнится ли твоя мечта? А может, она исполнится, только если ты по-настоящему в неё… веришь?
Взглянув на Хейзи, зоолог заметил, что она едва заметно улыбается. Будто через силу. Будто запрещая себе это.
– Больше всего на свете мне хотелось бы верить… – произнесла она, глядя куда-то сквозь облака, – что после смерти будет что-то ещё. Тогда, оказавшись там, я бы встретилась со всеми… погибшими. И попробовала бы всё им объяснить. И выслушала бы их. Попросила бы у них прощения… и их простила бы.
Подняв взгляд на Верона и внимательно посмотрев в самую глубину его глаз, она спросила:
– Скажи… Могу ли я в это верить?
– Я никто, чтобы указывать тебе, – ответил он.
– Помнишь, ты говорил мне о душе? – спросила Хейзи.
– Я помню каждую минуту, что мы провели вместе.
– С того дня я много узнала об этом. Как-то раз, обследуя небольшой опустевший городок, который был полностью разрушен и давно разграблен, я наткнулась на одно здание, не тронутое никем. Оказалось, это была библиотека. Там работали терминалы, и я… просто застряла на несколько дней, или недель… потеряла счёт времени. Читала книгу за книгой. Про всё подряд. Во многих из них рассказывалось о душе. О том, что она бессмертна. И что там, за гранью миров… человека встречает Бог. Создатель. Всемогущий и всеблагой.
– Люди верили в это долгое время… многие верят и до сих пор.
– Должно быть, эта встреча много значила бы для каждого человека. Вдруг это
– Разве тебе нужно его прощение? – спросил зоолог.
– Не знаю, – сказала Хейзи. – Я чувствую… что хотела бы его получить. Но… – горько усмехнулась она, – если нет бога, способного вернуть мне отца… Пусть будет хотя бы тот, который способен остановить войну.
– Что, если он есть? – спросил Верон. – Что ты сделаешь тогда?
– Помолюсь ему, – не сомневаясь, ответила Хейзи. Она подняла мечтательный взгляд и устремила его куда-то вдаль, добавив: – Ты знаешь… На какой-то миг я даже поверила в то, что и у меня самой есть… душа. Совсем как у вас.
– Почему ты думаешь, что это не так?
– Потому что я ненастоящая.
– Не говори глупостей, – улыбнулся Верон.
– Я знаю, о чём говорю.
– Тебя создала природа. А вовсе не твой отец в какой-то там лаборатории. Да, мы пока многого не знаем. Но мы должны учиться жить в мире… вместе. Изучать друг друга. Узнавать. И тогда всё меньше места будет оставаться в нас для страха – потому что он растёт из непонимания. И не станет вражды. Разве я не прав?
– Есть вещи, которые сокрыты от тебя.
– Ну что, например? Ты роешь норы? Плетёшь паутину?! Что, на твой взгляд, так отличает тебя от обычного человека? Мне никак не понять!
– Боюсь, тебе никак не понять… что значит быть настоящей… женщиной, – она смиренно поджала губы и глубоко вздохнула, а затем добавила: – Впрочем, как и мне.
Поняв, что она имеет ввиду, Верон замешкался на какое-то время, а потом спросил:
– Но… почему ты думаешь…
– Я знаю, – кивнула Хейзи. – В Маттхорне такой вариант вообще не рассматривался… какой смысл? Отец не для того придумывал интабулятор. Ему нужно было… контролировать процесс. Управлять им. Экспериментировать. Быстро и… без эмоций. Легко избавляясь от любых своих… ошибок. Понимаешь? В его мире ошибкам нет места. Я знаю это… по себе.
– Ты не ошибка, – проведя рукой по её волосам, произнёс Верон.
– Я изгой в двух мирах. Нежеланная там… ненастоящая здесь.
Пару мгновений спустя, он ответил:
– Хочешь, я докажу тебе, что это не так?