– Те, у кого не было отцов, как правило, не грустят о них. И о плохих отцах не грустят. Это освобождает кучу времени для других дел. А ты вынужден видеть своего отца во всём, что вы делали вместе. Он был отличным парнем и хорошо позаботился о тебе. Он научил тебя, как себя защитить. И мне жаль, что он не успел большего, а я точно знаю, что он хотел. Потому что жизнь – сложная и изменчивая штука. В ней недостаточно научиться бегать – иногда тебе понадобится прыгать. Плыть. Прятаться. Кричать. Молчать. Драться. А иногда… тебе приходится учиться дружить. И это – именно то, чего хотел твой отец. Это не менее важно, чем способность выстрелить точно в цель. Мне кажется, что я… правильно понял его прощальную запись. Да, он мечтал, чтобы ты выжил. Он видел твои успехи и способности. И когда он понял, что действительно верит в тебя… он осмелел. Он успел пожелать большего для тебя: чтобы ты был счастлив. А счастье… никогда не лежит на том конце ствола. Его не отыщешь на кончике мушки, или через прицел. Даже коллиматорный. Даже ночного видения. Поэтому… Я подготовил для нас кое-что получше, чем просто оружие. И я знаю, что твой отец бы меня поддержал, будь он здесь. И если я прав… то эти штуки нам больше никогда не понадобятся. Но твоя память об отце живёт не в этой вещи, и ни в какой другой. Она в тебе. А если уж и помещать её в те или иные предметы – то, пожалуй, можно выбрать что-то более подходящее.
Айзек молча смотрел на него в ответ.
– Ты ведь понимаешь это, не так ли? – аккуратно спросил зоолог.
Ребëнок нехотя кивнул.
– Тогда давай… сдадим этот фазер. На всякий случай. Чтобы он никому не причинил вреда.
Пристальный взгляд мальчика как будто на какой-то неуловимый момент подëрнулся странным пронзительным выражением неописуемого словами согласия, тепла и безграничного доверия, но аттосекунду слабости спустя это улетучилось без следа, и он медленно, холодно и уверенно покачал головой. Затем он сделал шаг назад, ещë один, и лишь потом – повернулся в сторону и ушëл.
Зоолог, проводив его взглядом, тихо подошëл к сваленному в кучу оружию. Капитан Глик, стоявший рядом с ней, произнёс сквозь плохо скрываемый хохот, пока они с Вероном смотрели Айзеку вслед:
– Чего ты там пытался ему наплести?
Пожав плечами, Верон ответил:
– Я решил сказать то, что бывает сложнее всего сказать ребёнку: правду.
– Да кому она вообще нужна! – махнул рукой старик.
