А может быть (продолжал я размышлять), наша потребность в развлечении, наша одержимость новизной – это, по сути, инстинктивный порыв к миграции, вроде того инстинкта, что по осени пробуждается у птиц?
Все великие учителя говорили, что человек от века был скитальцем «в нагой раскаленной пустыне» мира (это слова Великого инквизитора у Достоевского) и что, дабы вернуться к своей исконной человеческой природе, он должен стряхнуть оковы привязанностей и выйти на дорогу.
Две мои последние записные книжки были густо заполнены заметками, которые я делал в Южной Африке, где пытался самолично раздобыть свидетельства о происхождении нашего вида. То, что я там выяснил, – как и то, что я узнал о Песенных Тропах, – подтверждало догадку, с которой я очень долго носился: если рассматривать человеческий организм целиком, от строения мозговых клеток до устройства больших пальцев ног, то можно прийти к выводу, что естественный отбор готовил нас к существованию в условиях
Если это действительно так, если пустыня – наш дом, если наши инстинкты формировались в пустыне, с тем чтобы мы оказались способны вынести ее суровые условия, тогда совсем нетрудно понять, отчего нам становится тоскливо при виде зеленых пастбищ, отчего нас утомляет обладание собственностью и отчего воображаемому человеку Паскаля казалось тюрьмой его уютное жилище.
Суть человеческой природы – в движении. Полный покой означает смерть.
Упражнение в Великой Болезни; боязнь дома.
Самые убедительные описания неугомонности часто создавали люди, которые сами вели неподвижный образ жизни: Паскаль – из-за желудочных болей и мигреней, Бодлер – из-за наркотиков, Сан-Хуан де ла Крус – из-за решеток на окнах кельи. Кое-кто из французских критиков утверждает, что Пруст – отшельник, сидевший взаперти в комнате, обитой пробкой, – был величайшим из литературных путешественников.
Основатели монашеских орденов вечно ломали голову, как отбить у послушников тягу к странствиям. Святой Антоний говорил: «Монах, оказавшийся вне стен кельи, – все равно что рыба, выброшенная из воды». И все же Христос с апостолами
Что за причудливое безумие, вопрошал Петрарка своего молодого секретаря, что за одержимость – каждую ночь засыпать в новой кровати?
Что я здесь делаю?
Бессонная ночь в отеле «Шарм». В этих краях, где самый высокий уровень младенческой смертности в мире, водится клоп, переносящий возбудителей сонной болезни. Во время завтрака хозяин гостиницы, вместо того чтобы подать яичницу, хлопнул мухобойкой по моей тарелке и поднял за лапку пестрое коричневое насекомое.
–
Оштукатуренный фасад выкрашен в светлый мятно-зеленый цвет, а слова
В Джанге две гостиницы: отель «Виндзор» и – на другой стороне улицы – отель «Анти-Виндзор».
Третий секретарь одновременно занимает должность культурного атташе. Его кабинет забит экземплярами «Скотного двора» Оруэлла: так британское правительство решило внести вклад в преподавание английского языка в афганских школах, а заодно преподать устами свиньи азбучный урок о вреде марксизма.
– Но… свиньи? – спросил я. – В мусульманской стране? Вам не кажется, что подобная пропаганда может привести к совершенно противоположным результатам?
Культурный атташе пожал плечами. Послу показалось, что это неплохая идея. С этим ничего нельзя было поделать.
Кто не странствует, тот не знает цены людям.
В автобусе, который ехал из центра города на пляж, сидела дама в розовом. На вид ей было лет восемьдесят, не меньше. У нее были ярко-розовые волосы с приколотыми розовыми цветами, розовое платье, подобранное в тон, розовые губы, розовые ногти, розовая сумочка, розовые серьги, и вдобавок в корзинке для покупок у нее лежала пачка розовых салфеток.
Внутри ее прозрачных пластмассовых каблуков лениво плавала в формальдегиде парочка золотых рыбок.
Я был так увлечен разглядыванием этих золотых рыбок, что даже не заметил карлика в роговых очках, стоявшего на сиденье рядом со мной.
– Позвольте полюбопытствовать, сэр, – обратился он ко мне скрипучим голосом, – какое из человеческих качеств вы цените больше всего?
– Я как-то не задумывался, – ответил я.
