Перед наступлением тысячного года нашей эры, сказал я, всю Европу охватил страх близкого и неминуемого конца света. Так в чем же разница между сознанием средневековых людей и нашим?
Кёстлер смерил меня презрительным взглядом и, к одобрению слушателей, изрек:
– В том, что светопреставление – это выдумка, а водородная бомба – реальность.
Душеполезное чтение для конца второго тысячелетия – книга «L’an mil»[110] Анри Фосийона.
В главе «Проблема страхов» Фосийон рассказывает, что ровно тысячу лет назад западный человек был парализован похожими пугающими идеями, распространением которых занимались тогдашние фанатики, считавшиеся государственными мужами. Латинская поговорка
Страх перед концом света принимал три формы.
1. Бог уничтожит свое творение, окутав его огнем и серой.
2. С Востока примчатся легионы сатаны.
3. Род человеческий выкосят повальные болезни.
И все же эти страхи удалось превозмочь. 1000-й год как пришел, так и миновал, и укоренилось новое общество Средневековья. Как замечательно написал епископ Глабер: «Через три года после 1000-го земля покрылась белоснежным убором из церквей».
В гости пришел очень высокий американец. Он был в Лондоне проездом, направляясь в Вашингтон после командировки во Вьетнам, где собирал информацию. За последнюю неделю он побывал на Гавайях, в Гуаме, Токио и Сайгоне. Пролетал над Ханоем – в бомбардировщике, осуществлявшем налет. Совещался с натовским штабным начальством. А сегодня у него выдался свободный вечер.
Он был человеком невинным. За салатом рассуждал о дефолиантах. Я никогда не забуду, как у него по губам растекался малиновый сок, а изо рта вылетала чеканная дробь слов: «Северные вьетнамцы уже потеряли от трети до половины поколения молодых боеспособных мужчин. Такие жертвы ни одна нация не может приносить бесконечно, а потому мы предвидим нашу военную победу во Вьетнаме уже в семьдесят втором году…»
Из книги Сунь-цзы «Искусство войны»:
«На загнанного в угол не дави».
Принц Фу Чай говорил: «Дикие звери, будучи загнанными в угол, дерутся отчаянно». Сколь же это верно и о людях! Когда им известно, что выхода нет, они бьются насмерть.
Перед визитом к Лоренцу я путешествовал по горам Роттенманнер-Тауэрн с рюкзаком, набитым его книгами. Дни стояли безоблачные. Ночевал я в альпийских хижинах, ужинал сосисками с пивом. Горные склоны сплошь покрывали цветы: горечавки и эдельвейсы, водосборы и лилии. Солнечный свет заливал иссиня-изумрудные сосновые леса, на осыпях кое-где еще виднелись пласты снега. На лугах всюду паслись кроткие бурые коровы, звяканье их бубенцов эхом разносилось над равнинами – или то были отголоски дальнего звона церковных колоколов…
Ожившая строка Гёльдерлина: «Виден мне город вдали, он мерцает, как панцирь железный…»[111]
Путешественники: мужчины и женщины в красно-белых рубашках и кожаных штанах. Все, проходя мимо, кричали: «Grüss Gott!»[112] Один заскорузлый коротышка принял меня за немца и с плотоядной гримасой торговца порнографией откинул лацкан пиджака, чтобы показать мне приколотые изнутри свастики.
Перечитывая Лоренца, я понял, почему благоразумные люди в ужасе вскидывают руки, дружно отрицают, что существует такая вещь, как человеческая природа, и утверждают, будто всему необходимо учиться заново.
Они чувствуют, что «генетический детерминизм» представляет угрозу для всех либеральных, гуманных и демократических ценностей, за которые все еще крепко держится западный мир. Понимают они и то, что инстинкты нельзя
Что особенно привлекло в труде «Об агрессии» идеологов холодной войны – так это выдвинутое Лоренцем понятие ритуального сражения.
Сверхдержавы по определению
Я слышал, что министр обороны США всегда держит у изголовья эту книгу, испещренную пометками.
