Большинство из нас, отнюдь не будучи героями, попусту растрачивают время отмеренной жизни, подают реплики невпопад и в конце концов запутываются в собственных чувствах. С героем ничего подобного происходить не может. Мы зовем его героем, потому что в положенный час он достойно проходит очередное испытание и «набирает очки».
Однажды я устроил эксперимент, попытавшись наложить жизненный путь Че Гевары, современного героя, на канву эпоса о Беовульфе. В результате после нескольких небольших подгонок сложилась связная картина. Оба героя совершают примерно одинаковый ряд подвигов в одинаковой последовательности: покидают дом, переплывают море, поражают Чудовище (Грендель – Батиста)[113]; поражают мать чудовища (Владычица Вод – бухта Кочинос). Оба получают награду – жену, славу, сокровища (в случае Че Гевары это жена-кубинка и управление Национальным банком Кубы), и так далее. И оба в конце концов сложили голову на чужбине: Беовульфа убил Змей, Че Гевару – диктатор Боливии.
Как человек Че Гевара, при всем его внешнем обаянии, был поразительно беспощадной и неприятной личностью. А как герой он ни разу не сделал неверного шага – потому мир и увидел в нем героя.
В трудные мгновения герои слышат «ангельские голоса», подсказывающие, что делать дальше. Пожалуй, вся «Одиссея» – удивительная борьба по перетягиванию каната между Афиной и Посейдоном: Афина нашептывает Одиссею на ухо: «Ты сможешь», а Посейдон ревет: «Не позволю!» Если заменить «ангельский голос» на «инстинкт», можно приблизиться к взглядам мифографов с психологическим уклоном, а именно, что мифы суть дошедшие до нас осколки внутренней жизни древнего человека.
Героический цикл, где бы ни разворачивалось его действие, всегда являет собой историю «приспособленности» в дарвиновском смысле слова: набросок грядущего генетического успеха. Беовульф уходит… Иван уходит… Молодой абориген уходит в Обход… Даже старомодный Дон Кихот – уходит. Эти
На самом деле не так уж важно, являются ли мифы зашифрованными посланиями инстинкта, встроенного в центральную нервную систему, или назидательными рассказами, дошедшими с незапамятных времен. Ясно одно: хладнокровное убийство человека человеком миф одобряет редко (если вообще когда-либо одобряет).
В древнегерманских воинских братствах, когда юношу учили преодолевать запрет на убийство, он должен был раздеться донага, влезть в горячую, только что содранную медвежью шкуру и довести себя до «зверской» ярости, иными словами, превратиться совершенно буквально в берсерка.
Гомер различает два вида боевого поведения. Одно –
«Воинствующее боевое поведение» Лоренца, по сути, служит описанием этой
Индейцы-сиу – сброд самых жалких, грязных, вшивых, дремучих, вороватых, лживых, подлых, преступных, аморальных, безликих, поедающих потроха СКУНСОВ, каким только дозволял Господь населять землю; об их немедленном и окончательном истреблении должны молиться все ЛЮДИ, за исключением индейских посредников и торговцев.
Чужеземец, если он не купец, – враг.
Средневековое латинское слово
