Не вынимая рук из карманов, он приземляется рядом, пока я изучаю холл. Высокие потолки с лепниной, стены, пестрящие рекламными плакатами, расписанием и прочей организационной ерундой. Два автомата с едой и один с кофе. А в уголке, рядом с открытым окном, стол, накрытый черной скатертью и усыпанный какими-то записками, разноцветными стикерами и увядающими гвоздиками.
– Когда его поставили? – спрашиваю скорее у самой себя.
– Вроде вчера был уже.
Снимаю туфли и как зачарованная иду к большому портрету, перетянутому черной лентой наискосок. Парень с веснушками и широкой улыбкой тепло смотрит прямо на меня. Чувствую, как начинают полыхать мочки ушей, и огонь спускается ниже: через лицо к самой груди. Прижимаю ладони к щекам, чтобы как-то унять жар. Но ничего не выходит, и вот уже покалывает кончики пальцев. Прячусь от пристального взгляда парня с фотографии в бесконечных записках, разбросанных по всему столу.
Не в силах оторваться от сомнительного удовольствия, я хватаюсь за новую записку.
– Блин, из-за этого нарика теперь нам страдать.
Вчитываясь в очередное сожаление, я не сразу понимаю сказанное.
– Из-за какого нарика?
– Мертвого.
– С чего ты взял, что Марк наркоман?
Называть его по имени кажется странным, но правильным.
– А зачем тупой тест тогда?
– Какой тест?
– Наркотест.
В голове проносятся воспоминания о вечере: свет, болтовня с верхних этажей, которая теперь не кажется безобидной, громыхание… Смотрю на Марка еще раз. Волосы на руке медленно встают дыбом, глаза щиплет, точно кто-то ударил прямо в нос.
– Длинный, ты после выпуска где работать хочешь? – не отрывая взгляда от фото, говорю я.
– А что?
– Подумай о желтухе, там такие кадры нужны. Может, редактором сразу возьмут, если паинькой будешь.
– Кать, ты чего такая злая?
– Базарить меньше надо. Все, Длинный, отдыхай.
Возвращаюсь босая, запыхавшаяся и злая в аудиторию. Не привлекая внимания, бесшумно прохожу между партами ко второму ряду. Слышу, как кто-то начинает шушукаться обо мне и Длинном, которого я оставила у панихидного стола. Нет ни малейшего желания вступать в перепалку или даже просто шикать на недоумков. Мне не дает покоя мысль, что где-то так же судачат о Марке. Несправедливо судачат. И что, кажется, в моем сне он был прав.
Кладу туфли под стол, сажусь рядом с Нурой и утыкаюсь в айфон. Надо бы найти страницу Марка во ВКонтакте. Это довольно легко, учитывая, что в официальной группе универа уже опубликовали пост с соболезнованиями. Он висит вторым, сразу после новости о победе нашей футбольной команды. Эта публикация собрала три комментария и два десятка лайков. То ли дело фото Марка… Надо отдать должное, алгоритмы продвижения отлично работают, когда дело касается чего-то ужасного. Охваты бешеные: комментарии, лайки, репосты, просмотры.
Я пролистываю соболезнования, забыв о цели визита. Волоски на руках вновь встают дыбом, так и хочется их пригладить, но я сильнее сжимаю айфон, морщась от очередного комментария в духе «несправедливо». Кто-то даже тегает его. Интересно зачем? Неужели они думают, что Марк это прочтет? Или что ему теперь есть дело до того, как какой-то Цветковой «не хватает смелости и слез»?
Ногти левой руки вдавливаются в ладонь, пока грузится страничка. Марк Варланов, двадцать один год. Дева. На аватарке вместо ожидаемой свечи на черном фоне какой-то персонаж из аниме.
На стене закреплена публикация с подстриженной под мальчика девчонкой. Они выглядят как счастливые влюбленные, которые вот-вот обменяются кольцами и укатят за бугор, плавать на сапах и вести телеграм-канал об удаленной работе. Девушка утыкается носом в его щеку, а он так сильно улыбается, что даже глаз не видно. К посту прилагается песня и подпись: «Но я все прощу, если это ты». Разумеется, понятна она только двоим. Вернее, теперь уже только одной.
– Не так выглядят нарики, – шепчу себе под нос, проматывая запись.
Ужасно липкое чувство – вина. Но еще хуже беспомощность. Они охватывают меня все сильнее с каждым новым постом, которые я скроллю так быстро, что глаз едва успевает зацепиться хотя бы за одно слово. Воспоминания о том дурацком вечере и нашем побеге путаются с вопросами. Где был охранник? Почему Марк пришел в универ? Откуда у студента деньги на дурь? Что это был за шум? И куда, чтоб тебя, делся свет? Этот коктейль Молотова летит прямо в мое воспаленное сознание.
Шпилька мягко утопает в грязевой ванне и с забавным звуком выскальзывает оттуда, пока я прячу нос в шарфе Нуры. Осень слишком стремительно набирает обороты. Несколько утренних крохотных облачков к обеду обратились в мрачное полчище туч, предвещающих только ураган.
Нура с наслаждением допивает холодный кофе, потрясывая почти пустым стаканчиком со льдом. Ежусь, ощущая, как скамейка неприятно холодит бедра.
– Ты в порядке?