– И сколько из них становятся известными? В этом жанре трудно придумать УТП.
– У – что?
– Уникальное торговое предложение. Этих подкастов больше, чем маньяков. И слава богу, конечно же. Но что будет отличать вас от других? Чем вы лучше Черничкиной, например?
– Все ясно, вы не верите в наш талант.
– Я верю в рынок.
– Думаете, ничего не получится?
– Таково мое неэкспертное мнение, – отшучивается он, поджимая губы.
Чтобы от записи ускользнул бурлящий раздраженным унижением вздох, отодвигаюсь от микрофона. Раздается приглушенный щелчок, шумы стихают, и я снимаю наушники.
Обуваюсь, не думая об идиотской стрелке на колготках. Пока в голове жужжит рой разобиженных пчел, которых так и подмывает натравить на чересчур честного Альбертовича.
Собираю пальцы в кулак. Медлю у двери, отговаривая себя от очередного выпада. Оборачиваюсь, чтобы попрощаться. На его лице сияет фирменная улыбка, пробуждающая желание стереть ее как можно скорее.
– Во-первых, вы не кожанка, а свитер из ангоры. Во-вторых, у нас есть УТП: расследовать незакрытые дела в настоящем времени. И первый сезон будет про Марка Варланова. Спасибо. До свидания.
В пустой комнате гулко и зябко. Дождь колотит в закрытые окна, которые подрагивают от сильного ветра. Тени стекающих капель опоясывают комнату, они тянутся до самого холодильника в дальнем углу, зажатого между деревянной тумбой и обеденным столом. В полумраке воображение превращает лица с фотографий на стенах в уродливых монстров. Хочется поежиться, но я успокаиваю себя, перебирая бусины в четках. И все же поджимаю ноги, силясь уместиться на коврике для молитвы.
– Аминь, – выдыхаю, но с коврика вставать не тороплюсь. Протискиваю руку под хиджаб, ослабляю узел на затылке, чтобы хоть как-то унять головную боль.
Запись подкаста оказалась не такой легкой и приятной задачей, как мне представлялось. Целую неделю мы сидели в студии допоздна, пока охранник не начинал гневно звенеть ключами. Бо́льшую часть времени на таких посиделках Катя переслушивала выпуск и плевалась, а потом вновь хваталась за монтаж. Я же смиренно высиживала положенное, изредка успокаивая или подбадривая ее.
Примерно вчера вечером у меня закрался страх, что мы так и не опубликуем свой подкаст. Сам факт не прозвучать в чьих-то динамиках совсем не пугает. Но то количество шума, что успели наделать наши планы, вызывает панику. Весь университет гудит о грядущем дебюте, спрашивая при каждом удобном, но чаще все-таки неудобном, случае: «Где послушать?» или «Когда выйдете?» В такие моменты я отмалчиваюсь, продолжая крутить одно-единственное украшение на руке – бирюзовый браслет. Катя вынудила меня снять все кольца, потому что на двух пальцах появились мозоли и красные следы.
Сегодня мне удалось взять самоотвод от марафона профессионального самобичевания и наконец заняться учебой. С появлением подкаста я успела получить пару тумаков от Ларисы Рудольфовны – пожилой преподавательницы по литературе. Ее лекции всегда начинаются со слов: «Ну что, бюджетники, демонстрируйте, на что идут мои налоги».
Откладываю четки в сторону и устало вздыхаю. Большая стрелка часов лениво подбирается к двенадцати, а Катя до сих пор не вернулась. Понятия не имею, как она договаривается с комендантшей. У той такое свирепое лицо и невероятно громкий голос, что, когда она разгоняет вечеринки, кажется, ее слышно в каждой комнате каждого этажа. Отличный способ запугать остальных студентов, но совершенно нерабочий. Вечеринки, шумные посиделки, внезапные танцы, отвратительное караоке или просто кинопросмотры… Я слышу взбешенный голос Любови Игоревны почти каждый день. Иногда я представляю, как она врывается в нашу комнату, потому что у меня звенит ночной будильник на намаз или из-за постоянного дребезжания телефона от уведомлений. И неважно, что мы живем на пять этажей выше Вороны – так ее называют между собой студенты. Думаю, что прозвище прицепилось к ней из-за длинного острого носа и черных волос, среди которых становится все больше седых.
Выключаю режим полета, в который регулярно перевожу телефон с тех пор, как провалилась в литературную яму, выкопанную Ларисой Рудольфовной. Руку обжигает вибрация от череды сообщений. Уведомления из семейного чата нервно перебивают друг друга, продолжая заполнять разбитый экран старенького телефона.
Одно касание – и переживания о литературе исчезают. Десяток упоминаний в чате, три пропущенных от мамы и один групповой звонок. Я почему-то поджимаю пальцы ног, когда нахожу сообщение-катализатор:
«Юсуф женился на Амине».
На экране высвечивается номер мамы. В горле застревает ком, грудь сдавливает.
– Алло, да…
– Зурна! – мама делает ударение на последнем слоге, словно это детская считалочка. – Где тебя носит? Ты из ума выжилась?
– Ты читала? Читала ты, я спрашиваю? Юсуф твой женился на этой кривой Амине!