– Прошу прощения, Пиджак задержал. Пойдемте.
– Я, если что, не со зла! Просто Альберт Алексеевич выглядит очень важным, как пиджак…
– Не надо объяснять, если надо объяснять, Катерина.
– Запомню. Так вы не обижаетесь?
– Вы же не меня Пиджаком зовете. – Он идет на шаг позади, когда мы оказываемся на цокольном этаже.
– Ну да. У вас немного другая репутация среди студентов.
– И какая же?
– Если проводить параллель с одеждой, то вы скорее кожанка. Новая такая, мягкая, точно не черного цвета.
– Интересно. Сочту за комплимент.
– Это не комплимент, а сплетни.
Наконец мы подходим к студии, и вместо ответа он открывает дверь.
Комната оказывается совсем маленькой. В ней каким-то чудом умещается все: стулья, стол, куча аппаратуры и даже диван – небольшой, кожаный, с парой мягких подушек и плюшевым пледом. На полу постелен красивый ковер с восточным орнаментом. Будь здесь Нура, она бы точно определила его происхождение.
Следуя примеру Альбертовича, избавляюсь от туфель, которые успела возненавидеть за этот день. Когда стопа касается прохладного пола, я мычу от наслаждения:
– Как же хорошо.
– Нравится?
– Ходить босиком? Очень, но студия тоже ничего.
Замираю, благоговейно прикрыв глаза, наслаждаясь приятным тянущим ощущением в ногах. Александр Альбертович бархатисто смеется. Опять. В этой комнате его смех звучит принципиально иначе – совсем не как у парней, которых я знаю. Обычно они хохочут, как чайки или дельфины, разрываясь каким-то животным криком в начале, но Альбертович смеется приятно: спокойнее, мягче, ниже, в этот звук хочется кутаться.
– Вы немного покраснели, все хорошо?
– Бежала на экскурсию, – почти не вру я.
Он проводит рукой по круглому столу в центре комнаты и начинает рассказывать о микшерном пульте, который зажат между тремя стойками с микрофонами и большими серыми наушниками. Пульт выглядит точь-в-точь как в сериалах: квадратный, со множеством белесых кнопок, парой ползунков и черных крутилок рядом, которые Альбертович называет «потенциометры». Микрофоны мягкие, податливые, я едва касаюсь одного – и стойка, пошатываясь, наклоняется. Бережно обхватываю руками черную поролоновую накладку, удерживая хрупкую конструкцию.
– Лучше за пантограф.
Несколько секунд туплю, пытаясь понять, что из этого пантограф, но микрофон из рук не выпускаю. Не успеваю я и рта раскрыть, как немного шершавая ладонь Альбертовича накрывает мои сжатые руки и перемещает их на металлическую ножку.
– И не дрожите вы так, он не рухнет.
– Мгм, – мычу я, незаметно вытирая потные ладони о свитер.
– Чтобы запись пошла, нужно включить компьютер и открыть аудиоредактор. Вот здесь. – Он наводит курсор на иконку с зелеными наушниками. – Потом создаете проект, включаете пульт. Нажмите на кнопку включения, Катерина.
Заторможенно выполняю веленное и присаживаюсь за круглый стол, наблюдая за Альбертовичем.
– Видите – загорелось зеленым? Значит, можно писать. Микрофоны включаются ползунками: потянули вверх – включили, а если вниз, следовательно, выключили. Вопросы?
Он смотрит на меня, уложив руки на колени. Руки у него крупные, с аккуратным маникюром (без единого заусенца) и редкими темными волосками. На мизинце тонкое серебряное колечко, а на указательном пальце печатка, рисунок которой трудно разглядеть, но очень хочется. Еще одно отличие от парней, которых я знаю: руки – это последнее, что хочется разглядывать у них.
– Нет, вопросов нет.
– Попробуете?
– Сейчас? Сама? Вы серьезно? – Последний вопрос звучит как наезд, но Альбертович отмахивается, кликая на запись в приложении.
– Пишем. – Он жестом призывает нацепить наушники.
Неторопливо натягиваю тугой ободок на голову. Теперь слышу только собственные прерывистые вздохи, глотание слюны и шуршание волос, которые тут же собираю в низкий хвост.
– М-м, раз-два… Это что – мой голос? Какой отвратительный. Бедная Нура, ей приходится терпеть эту радость ежедневно.
Прокашливаюсь, вспоминая все приемчики с пар по технике речи, и пробую вновь.
– В эфире Катя Майорова. Ой, лучше стало! Так, Катя Майорова – ведущая тру-крайм подкаста без названия. Да и без материала тоже. Пока что! Я тут просто голос свой слушаю, мастер вынудил.
В ушах раздается голос Альбертовича – оказывается, за монитором спрятан крохотный микрофон.
– Почему именно тру-крайм?
– Не знаю, мы с Нурой всегда мечтали о своем подкасте. Сколько нас помню.
– Вас не пугает, что эта ниша переполнена? Не боитесь повториться? Или остаться в чужой тени?
– Нет, у меня отвратительный инстинкт самосохранения.
– Зато хорошее чувство юмора, – он говорит спокойно, с легкой улыбкой. – Подумайте о другом жанре. Вы талантливая ведущая, глупо растрачивать это на детскую мечту. Во многом несбыточную.
– Не понимаю, вы меня поддерживаете или отговариваете?
– Подсвечиваю слепые зоны, Катерина. Популярность тру-крайма не будет вечной, по всем законам рынка скоро интерес пойдет на спад…
– Подождите, – чувствую, как злость звенит в ушах, – но ведь выходят новые тру-краймы!