Я отхожу от окна, чтобы сделать пару фотографий лофта. Вид внутри волшебный. Все старое выглядит новым, уместным и красивым. Даже странный ковер в зоне с пуфами и диваном выглядит правильно. По залу расставлены высокие круглые столики, обтянутые белой тканью. Вдоль двух стен фуршет, откуда я уже успела стащить несколько канапе и профитролей. А по обоим углам сцены выставлены огромные камеры, которые охраняют бугаи-операторы. Но глаз я не в силах оторвать только от гирлянд, развешанных по всему потолку. Пожалуй, вся магия в них. Что угодно можно сделать волшебным, если зажечь гирлянды.
Зал наполняется журналистами, инфлюэнсерами и, конечно же, пиджаками. Все чаще в толпе мелькают известные лица. Так и тянет устроить променад с блокнотиком, чтобы собрать стопку автографов, но я обхожусь десятками фото и видео. Концентрируюсь на работе, потому что Сашенька Альбертович уже идет ко мне.
Чем мужской повседневный костюм отличается от парадного? Разве комплект не однотипен: брюки, пиджак, жилетка? Если так, тогда почему Альбертович выглядит иначе? Могут ли быть невыносимо чистые ботинки еще чище? Почему у него сияют глаза и блестят волосы, когда он проводит широкой ладонью по ним? Может, это всё огоньки на потолке виноваты? И откуда он знает всех этих людей – даже тех, на кого я подписана, кого слушаю и кем мечтала стать, когда вырасту?
Он гуляет между гостей, обмениваясь рукопожатиями, колкостями и объятиями. Особенно злит последнее: каждая напомаженная дамочка заискивающе вешается ему на шею, точно питон или удавка. А он и рад. Смотрю на свои бледные ноги, торчащие из-под пиджака, карманы которого провисают из-за фруктовых канапе для Вороны. Оттягиваю края «подола», чтобы не палить домашнюю футболку, надетую под низ. Смотрю на те самые неудобные туфли, которые уже успели натереть, вопреки десятку пластырей. И, пытаясь выглядеть уверенно или хотя бы равнодушно, отбрасываю волосы назад. Но как только очередная красотка падает в объятия Левицкого, я запихиваю миниатюрный сэндвич в рот и щедро запиваю соком.
– В жопу, – бубню, чавкая.
Свет в зале приглушают, голоса гостей становятся тише, и раздаются ужасные фанфары, звучащие на каждой церемонии награждения. На невысокой сцене, залитой холодным светом и разноцветными лучами, появляется дуэт ведущих. В это же время на стол ложится синяя папка с логотипом радио «Столица». Смотрю на исчезающего в толпе Александра Альбертовича, и в рот летит сырное ассорти.
Решаю переключиться на номинантов и победителей, щеголяющих по сцене туда-сюда. Уже через час энтузиазм и эйфория гаснут, так что я отчетливо чувствую, и как сводит стопы, и как ремень сдавливает округлившийся живот. Церемония тянется долго и уныло, награждения проходят по одной и той же схеме: четыре человека поднимаются к ведущим, остается один, он что-то говорит, прижимая к груди награду, уходит, а потом все по новой. Хочется нажать на перемотку, чтобы стянуть с себя каблуки, не боясь опозорить Александра Альбертовича.
Я окончательно теряюсь во времени, зайдя в ВК. Пролистываю ленту, где уже появились новые свадебные снимки кривой Амины. Не теряя ни секунды, выставляю подборку фотографий с премии, разумеется упоминая недосягаемого мастера. С публикацией у меня словно открывается второе дыхание. Но еще легче становится, когда из динамиков звучит заветное «Левицкий Александр». Я подпрыгиваю, хватаю папку и подхожу ближе.
Ведущие приглашают на сцену еще три пиджака, представляя каждого. Они выстраиваются в ровный ряд, сияя белоснежными зубами, которых никогда не касался кофе.
– Это одна из самых горячих номинаций, ведь каждый год борьба за звание лучшей радиостанции столицы только усиливается. В этом году с крохотным отрывом награду уносит… Кирилл Вдовцов, радио «Метр»!
Альбертович аплодирует громче всех, даже свистит, поддерживая коллегу. Пиджак выходит в центр, прижимает тонкую прозрачную статуэтку к груди и, преисполненный радостью, забирает свою минуту славы. Пока остальные номинанты, покачиваясь, расходятся по залу.
– А кто был у нас на хвосте?
– Левицкий Александр, – салютует Альбертовичу ведущий.
– Саня, ну судьба у тебя такая, брат! – смеется пиджак, щурясь от софитов.
Александр Альбертович подходит ко мне, я сразу подаю ему открытую бутылку с водой и ободряюще улыбаюсь.
– Поздравляю!
– С чем?
Меня словно окатывает ушатом ледяной воды: его голос звучит раздраженно. Это противоречит широкой улыбке, веселому прищуру и уверенному шагу. В приглушенном свете всматриваюсь в его лицо и нахожу единственный признак разочарования и злости – тоненькую морщинку между бровей. Она быстро расправляется, когда подходят гости, чтобы поздравить, поддержать или посочувствовать. Когда караван желающих пожать ему руку заканчивается, он мрачно командует:
– Пойдем. Я отвезу тебя.