Она встала впереди. Марк, упираясь подбородком в короткие колючие волосы, чуть возвышался над ней. Оба уставились на экран, сконфуженно скалясь, и громко рассмеялись, заметив это. И именно тогда Марина сделала фото. Оно получилось живым: она хохочет, задрав голову, а Марк широко улыбается, глядя в камеру.
Пара немного потопталась на месте. Марина перекинула фото, рассказала о пирсинге, о котором грезила с тех пор, как увидела проколотый септум у Скарлетт Йоханссон и раскритиковала последнюю часть «Мстителей».
– Марк, если бы у тебя была суперсила, то какая?
Он задумчиво замычал, выпрыгивая из ротонды, и пошел прямиком к пруду:
– Наверное, путешествовать во времени. А у тебя?
– Я бы хотела летать и харкаться. Фонтанчиком. Могла бы лесные пожары тушить и просто на плохих людей плевать…
– Умеешь харкаться?
– Обожаю! – слишком громко ответила она и сразу стыдливо потупила взгляд, чтобы не видеть, как ей почудилось, осуждения.
– Маринад, моя суперсила вообще отстой по сравнению с твоей!
– Серьезно? Что, даже осуждать не будешь?
Она остановилась, увидев край цветущей воды. Пруд, который обычно был полон уток, оказался пустым, безмолвным. Было до того тихо, что слышался шелест листвы и очень далекие разговоры незнакомцев. Марк обернулся, пожимая плечами. Марина не шелохнулась, гадая, насколько это нормально – одобрять харкание? Ее точно сбивало с толку, что Марк не упрекал ее и не подтрунивал, а, наоборот, выглядел слишком серьезным, даже обеспокоенным. Он подошел к ней, взял за руку и, заглядывая в глаза, кротко спросил:
– За что?
– За то, что харкаюсь, за Левицкого…
– Осуждать тебя за то, что сделал он? – Марк пошатнулся, разжимая ладонь. – Марин, я на урода похож?
– Я не то имела в виду. Прости.
Мимо прошла шумная компания, из кустов крякнула утка, комар, жужжа, приземлился на плечо. Марк сейчас замечал все и чувствовал все сразу. Особенно клокочущую обиду, которая погасла, как только Марина заискивающе прошептала:
– Ты не урод. Ты самый красивый из всех, кого я знаю.
Он попытался сохранить оскорбленный вид, тогда Марина слегка коснулась шероховатыми губами его щеки:
– Все еще обижаешься?
– Но я все прощу, если это ты.
– «Дар»? – она лукаво прищурилась. – Тебе же не нравится Набоков?
– Но он нравится тебе, а мне – ты. Так что…
Марина притихла. Она радовалась, что в вечернем полумраке особо не разобрать, краснеет человек или бледнеет. Марк мягко переплел их пальцы:
– Научи меня харкаться, пожалуйста.
Она улыбнулась, набрала побольше слюней и плюнула так далеко, как только умела.
Силуэты влюбленных таяли. Марина моргала и жмурилась, прогоняя призраков прошлого, которые всегда мерещились при упоминании Андреевских прудов. Перебарывая себя, она отвернулась от указателя и спряталась под раскидистым деревом. Оно было кривым и невысоким, ветки касались колючей, только пробившейся травы. Марина крутила серьгу в носу, глядя на проплывающие вдалеке корабли. Отсюда они казались маленькими, игрушечными. Зажмурив один глаз, можно было представить, что тонкий палец подталкивает судна, ведет их куда-то далеко-далеко. Прочь от Москвы, вон из России, желательно на другой континент.
Апрельское солнце тлело в тихом вечере. Смеркалось долго, почти бесконечно. Секунды превращались в утомительные часы ожидания. Именно так ощущала Марина – время тянулось. Оно тянулось давно, со смерти Марка. Ей даже представлялось, будто время выжидало, когда Марина сдастся. Мстило за малодушие.
На третий день после его гибели она уехала в глухую деревню, где устроилась работать на почту и сняла комнату у одинокой бабушки. Все в аскетичном доме было ей ненавистно, особенно запах старости. От него свербело в носу и посещали мысли о смерти. Но этот затхлый домишко – все, на что хватало денег.
Марина засиживалась на работе до позднего вечера. После наспех ужинала, запиралась в полупустой комнате и смотрела в окно, за которым никогда ничего не происходило. Только иногда лаяла соседская цепная собака. Через две недели такой жизни Марина вовсе перестала ощущать время. О праздниках, новостях, днях недели она узнавала от коллег. Тлетворный запах хозяйки въелся в одежду. Мысли о смерти стали такими частыми, что она даже сроднилась с ними. А потом ее отправили в рабочую поездку в Курган – ближайший город, находящийся в двух часах езды от места, которое она называла домом. Именно в Кургане, дожевывая салат в привокзальном кафе, она включила интернет, проверила мессенджеры и социальные сети. Увидела запрос от Нуры Алиевой и узнала про «Подкаст присяжных». Но самое главное: она прослушала эпизод про Марка Варланова. Ее Марка. Забыв расплатиться, она выскочила на улицу. Забежала в первый попавшийся магазинчик – где продавалось все, от нижнего белья до сковородок, – купила блокнот и сим-карту.
Списки и анонимный чат с ведущей подкаста дарили слабую надежду, больше напоминающую химеру. За этой химерой она следовала полгода, чтобы сегодня, развалившись на весенней траве, переслушивать заключительный эпизод, который она выучила наизусть: