— Угостить тестя — не проблема. Хотя хозяйка наша это дело дюже не одобряет, ну, да ладно. Раз попал я под критику — нарушу запрет. Зинок, прошу не делать страшных глаз. Мы по махонькой.
— Да я к слову, — невнятно стал было объяснять Корягин. — Могу купить и сам, пока трудоспособный.
— Ну что вы такое говорите, папа, — с досадой проговорила Зина. — Что, Васе жалко, что ли… Просто не люблю я это, вот и все.
— Ну, любить ты ее можешь не любить, а выпить с нами должна.
— Нет, нет, мне нельзя.
— Нельзя? Это почему же?
— Нельзя ей, нельзя, — вдруг покраснев и смутившись, ответил за нее Василий и стал заботливо прикрывать шалью Зинины плечи. — Ну… сами понимаете.
— Ах вот оно что. Значит, дедом скоро буду? Поздравляю.
Проговорив это, Степан Кириллович замолчал. Удивительное дело — большая новость, что стала ему сейчас известна, нисколько его не обрадовала. Даже, наоборот, вызвала мрачные мысли. «Вот и дедом скоро буду, старик уже, а жизнь пока все вкось идет… И все из-за таких вот». Он исподлобья посмотрел на Василия. И хоть тот смотрел на тестя дружелюбно — по молодости долго обид не помня, — Степан Кириллович поймал себя на мысли, что так же не любит этого человека, как и раньше. После долгого молчания он спросил Василия:
— Ну, а как в укрупненном-то колхозе поживаете?
— Да ведь вы, Степан Кириллович, видели все. Все наши закоулки обходили, все высмотрели. Что же спрашиваете?
— Ну, высматривать не высматривал, но кое-что видел. Неважнецки хозяйничаете.
— Да? В чем же? — с готовностью наклонился к тестю Крылов.
Но Корягин, не ответив на вопрос, перевел разговор на районные дела.
— Говорят, нынешнее районное начальство до ручки дохозяйничалось.
— Вы о чем это? Что-то не пойму.
— Ну, как же? Курганов-то ваш засыпался. Наломал таких дров, что не только область, а центральные власти никак не разберутся.
— Вы имеете в виду сселение деревень?
— И сселение, и укрупнение, и все такое прочее. По головке не погладят, будьте уверены.
Зина, молча слушавшая разговор, проговорила:
— Приезжали и к нам. Тоже все выспрашивали, что, да как, да почему.
— Ну, а как же? Прославились на всю область и даже дальше, — осклабился в довольной усмешке Степан Кириллович.
— Не знаю, чего вы так радуетесь, Степан Кириллович. Думаю, что попросту не разобрались в ситуации. Если, например, говорить об укрупнении колхозов — то дело это разумное, и все видят, что, кроме пользы, ничего другого мы от него не имеем.
— Ну, а сселение? Тоже одобряешь?
— Мы прикидывали и так и этак. Если Алешино, Соленково да Вяхирево свести в один поселок — гораздо сподручнее будет.
— Сподручнее… Скажешь тоже. Фантазеры вы вместе со своим Кургановым, фантазеры. Не настоящие вы люди, не от земли, не понимаете, что такое деревня.
— Да уж конечно. Только, где я родился и рос, вы вроде должны бы знать.
— Рос-то здесь, а толку что — ни черта в нашем деле не смыслишь, раз в одну дуду с Кургановым дудишь.
— А что, может, мне сподручнее бы в вашу да удачинскую дуду наигрывать?
— Ну, где там. Как это говорится — в чьей телеге едешь, того и песню поешь. Председателем-то тебя Курганов сделал.
— Председателем меня колхозники избрали. А что касается Михаила Сергеевича, то что ж вам сказать — ладошкой солнца не закрыть. Вот так-то, Степан Кириллович.
— Вишь любовь какая. Смотри, как бы каяться не пришлось.
— А вы меня не пугайте.
— Да я не пугаю, а предупреждаю.
— Вы, папа, зря о Курганове так. Его у нас очень уважают, — вставила свое замечание Зина.
Степан Кириллович помолчал и, сдерживая досаду, махнул рукой:
— Не тому богу молитесь. Хватитесь, да поздненько будет. Ну, да ладно. Каждый с ума по-своему сходит. — И, обращаясь к Василию, проговорил:
— У меня к тебе небольшая просьба. Как к председателю.
— Какая? Пожалуйста.
— Пухов мне в Шарью писал. Хлопочет он по своему делу. Нужна ему справка, что за живность, которую в колхозе брал, он полностью в расчете. Платить он действительно платил, это в бухгалтерии известно. Так что дай для него такую бумаженцию.
— Дело это не простое, Степан Кириллович.
— Под суд идет человек. Помочь надо.
— Под суд он идет правильно. Давно пора. А насчет справки посоветуюсь с правлением, но, думаю, не дадут.
— Это почему же?
— Все дела у нас проверены следователем, какие материалы нужны были — все взяли.
— Ох, и заковыристый ты человек, Василий.
— Степан Кириллович, поверьте, нельзя этого делать.
Корягин встал со скамейки, отошел к печке, закурил и долго жадно затягивался папиросой, стараясь унять гнев и волнение. Василий тоже сидел насупившись, глядя в стол. Зина попробовала смягчить возникшую размолвку.
— Ну, что вы сразу в ссору ударились? Обсудите все по-людски, объясните друг другу. Неужто нельзя обойтись без ругани?
— Если уж на то пошло, — не слушая Зину, горячо заговорил Корягин, — то такая справка и мне нужна. Ты понимаешь, Крылов? Мне. Лично. Я тоже буду поднимать свое дело. Затем и приехал. И бумагу о том, что колхозу все долги за скот и птицу возмещены, придется выдать. Или тоже откажешь?
Василий вздохнул, потер ладонью лоб.
