Ширяев, не слушая больше Курганова, начал о чем-то спрашивать Заградина. Михаил Сергеевич сбился было с мысли, но, увидев, что зал с напряженным интересом ждет продолжения его речи, продолжал говорить. Соображения по вопросам сселения, цифры, данные, примеры были не раз и не два продуманы, взвешены, проверены, и поэтому говорилось легко, уверенно, деловито. И когда он горячо и взволнованно закончил выступление, в зале раздались шумные аплодисменты. Они были так неожиданны, что Ширяев недоуменно посмотрел в зал и осуждающе покачал головой. А у Курганова спросил:
— За что, милок, такая овация?
Стараясь говорить мягко, но тоном, который не оставлял и малой доли сомнений в сказанном, Курганов ответил:
— Я сказал, что сселение деревень — это не какая-то показная затея и не плод необдуманной фантазии. Нет. Это абсолютно необходимое условие укрепления колхозов. И всякий, кто захочет объективно разобраться, убедится, что этого этапа в жизни деревни нам не избежать!
— Смело, смело заявляете, товарищ Курганов, — постукивая карандашом по столу, проговорил Ширяев.
После Курганова говорили Мыловаров, председатель облисполкома, несколько секретарей райкомов. И мысли, и темы, и тон — все было в поддержку заградинских мыслей. Только два оратора подвергли критике «сомнительную позицию товарища Заградина», но изрекли это не очень убежденно, хоть и громко. Ширяев видел, что их выступления потонули в шуме зала, словно дробинки в бурном водовороте.
«Как прав был товарищ Маленков, говоря, что ошибки Заградина — это отнюдь не обычные, отнюдь не рядовые явления, — думал Ширяев. — Заградин, безусловно, опасный загибщик». Андрей Федорович прикидывал, как закончить этот совсем не по плану развернувшийся разговор, как ввести его в нормальное, правильное русло? «Ясно одно: здесь нужны не полумеры, а беспощадная и решительная операция. Именно так и доложу Георгию Максимильяновичу… Но как поступить сейчас? Как завершить это бюро?» В это время к нему обратился Заградин:
— Андрей Федорович, будем заканчивать?
— Да, да. Мне, собственно, все ясно.
— Вы будете говорить еще?
— Коротенько скажу.
Заключительное выступление Ширяева было действительно кратким, но тем большее впечатление оно произвело на ветлужский актив. Поднявшись за столом и наклонившись вперед, Ширяев нервно-взвинченным голосом стал бросать в зал отрывистые, глуховато булькающие слова:
— Каждое дело концом хорошо. На сегодня хватит, закругляться будем. Но разговор этот мы еще продолжим. Обязательно продолжим. А сегодня решим вот что. Сселение деревень прекратить… Укрупненные колхозы пересмотреть. Раз напортачили — поправить. Решение облисполкома о списании долгов с колхозов отменить как незаконное. В Приозерье, Белогорск, Заречье и еще некоторые районы поедут бригады во главе с нашими работниками. Там надо разобраться особенно тщательно. Любили кататься, пусть любят и саночки возить… Что же касается областного комитета партии, — Ширяев мельком взглянул на Заградина, — этот вопрос будет решать ЦК. Вам сообщим. Других мнений, полагаю, нет? — И, не дождавшись какого-либо ответа из зала, Ширяев объявил: — Заседание окончено.
…Большинство из тех, кто был на бюро, выходили из обкома со смятенной, растревоженной душой, полные сумрачных, беспокойных мыслей. Все понимали — то, что происходило сегодня в зале заседаний, — лишь начало событий, лишь первые удары грома перед грозой, которая, видимо, грянет в самом скором времени…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Когда пришли в кабинет, Ширяев с прищуром посмотрел на Заградина:
— Не знал я, что вы такой. Не знал.
— Какой такой?
— Дорого ты, милок, заплатишь за свои сногсшибательные идеи. Не наши они, не партийные, эти идеи. Да и не идеи это, а идейки, чепуха… Да, да. Чепуха.
— Вы зря меня запугиваете, Андрей Федорович. Я и пуганый, и битый. И притом ничего не сделал такого, чтобы вы со мной так разговаривали.
— Ах, вот как? Вам не нравится, как я разговариваю? Ну что же, милок, ладно. Винюсь перед тобой. Не привык я по-другому с такими разговаривать.
Заградин побледнел, резко поднял голову. Ширяев, будто не замечая этого, продолжал:
— Ты вот хотел, чтобы товарищу Сталину о тебе доложили?
— Не обо мне, а о нашем споре.
— Это все едино. Доложим, обязательно доложим. Сообщим, быстренько сообщим, какой у нас первый секретарь в Ветлужске.
Не прощаясь, Ширяев вышел. Он еще с утра обосновался в кабинете Мыловарова и здесь за запертыми дверями совещался со своей бригадой.
Заградин после его ухода долго не мог прийти в себя. Его била мелкая неуемная дрожь, немели кончики пальцев. Он принял какие-то таблетки, что принес дежурный, и все ходил и ходил по кабинету, охваченный одной всепоглощающей мыслью. И когда к нему вошел Курганов, он, будто продолжая ведшийся с ним разговор, произнес:
— Да, да. Именно так, Курганыч. Ждать, собственно, нечего.
Видя удивление на лице Михаила Сергеевича, указал на кресло около стола:
— Садись. Сейчас все поймешь.
