Еще некоторое время он постоял как бы в раздумье, затем решительно поднял трубку аппарата прямой связи с Москвой. Назвал номер. Телефонистка переспросила, он повторил. Скоро в трубке раздался голос.
— Товарищ Поскребышев? Здравствуйте. Говорит Заградин из Ветлужска.
Голос Павла Васильевича звенел, как струна.
— Убедительно прошу срочно доложить товарищу Сталину: я, как первый секретарь обкома и член Центрального Комитета, настоятельно прошу о приеме. В любое время дня и ночи. Да, да. Вопрос неотложный…
Трубка долго молчала. Поскребышев, видимо, размышлял, что ответить на эту просьбу. К Сталину редко кто из секретарей обкомов отваживался ходить по своей инициативе. Все предпочитали ждать вызова. А этот Заградин сам просится и даже решительно настаивает… Видно, у него действительно что-то важное… После долгого молчания Поскребышев ответил:
— Хорошо, доложу…
Заградин устало опустился в кресло.
— Обещал доложить, — сообщил он Курганову.
— Неужели примет?
После некоторого раздумья Заградин ответил:
— Скорее всего, нет. Но готовиться, во всяком случае, надо.
Предположение Заградина, однако, не оправдалось. Поздно ночью Поскребышев хрипловато пробасил в трубку:
— Завтра приезжайте и в гостинице ждите вызова.
Заградин положил трубку и попросил дежурного срочно пригласить к нему секретарей обкома. На рассвете он выехал в Москву.
На запад от Москвы, сразу же за ее окраиной, по левой стороне Минской автомагистрали раскинулся густой массив молодого леса. Он поднимается на вершины невысоких взгорий, спускается в ложбины, волнистыми грядами тянется до самого Кунцева. С дороги в зеленую поросль уходит ровное, обрамленное гранитным бортовым камнем асфальтированное шоссе. Оно почти всегда пустынно. Только ветер беспрепятственно вьюжит на нем, то запорашивая асфальт снежной пылью, то начисто сметая ее. Непреклонные желто-красные дорожные знаки запрещают въезжать сюда кому бы то ни было.
Это Волынское. Здесь, среди густого леса, за глухим высоким забором стоит двухэтажный зеленый дом — дача Сталина.
В один из поздних вечеров начала февраля, ловко лавируя среди потока автомобилей, в сторону Кунцева торопливо мчалась машина, в которой ехал Заградин.
Полчаса назад Павлу Васильевичу позвонили в гостиницу и сообщили, что он должен быть готов к поездке. Затем в номер явились двое молодых людей. Они были хорошо знакомы Заградину, хотя ни их имен, ни фамилий он не знал.
— Готовы, товарищ Заградин? — спросил один из пришедших, видимо старший, и пристально оглядел Павла Васильевича быстрым, цепким взглядом.
— Да, готов, — одеваясь, ответил Заградин, взял со стола папку с бумагами и вышел из номера.
Скоро машина остановилась около тяжелых ворот с маленьким смотровым окошком. Из калитки вышли два офицера. Карманными фонарями они осветили кабину, пристально вгляделись в лицо Заградина, долго, не спеша читали его удостоверение. Затем закрыли двери, откозыряли. Машина медленно въехала в ворота, миновала еще один такой же высокий забор и двинулась в облитый серебристым светом узкий лесной коридор. Через несколько минут она сделала резкий поворот влево, колеса слизали с асфальта пушистую снежную россыпь. Пассажиров качнуло. Один из сопровождающих Павла Васильевича, хватаясь за сиденье, сердито буркнул:
— Никак не привыкну к этому чертову повороту.
«В самом деле, — подумал Заградин, — кому пришла мысль превратить нормальную дорогу в вираж?» И сам себе ответил: «Наверное, чтобы дача не просматривалась…»
Машина чуть слышно ластилась по асфальту. Ослепительно белые лучи автомобильных фар выхватывали из темноты передние ряды деревьев, обрамлявших серую ленту шоссе. Ель и сосна вперемежку с березняком росли густо. Переплетаясь ветвями, они создавали впечатление, что машина идет среди серых, отвесных стен. Ближе к дому стала попадаться лиственница, молодые клены, туя. У самой дачи, будто безмолвные часовые, выстроились голубые ели.
Машина остановилась у подъезда. В окнах не было видно света. Однако это не смутило сопровождавших Заградина. Она знали, что сквозь тяжелые шторы свету было пробиться трудно. У входа снова ждали два офицера. Они так же долго и так же тщательно оглядели приехавших, проверили документы и наконец открыли дверь вестибюля.
Павел Васильевич снял шапку, пальто и стоял, не зная, куда их деть. Повесить на широкую, во всю стену вешалку не решился — там висели шинель и шапка-ушанка Сталина. Упрекнув себя за излишнюю робость и взволнованность, торопливо положил пальто на кресло. Приземистый краснолицый генерал объявил:
— Товарищ Сталин ждет вас в столовой. Следуйте за мной. — Генерал сделал приглашающий жест рукой и ушел вперед. Заградин с горькой иронией подумал: «Как-то ты провожать меня будешь, генерал?»
