Царь перед дальнейшим продолжением карательного похода на Псков наложил на Новгородские монастыри, подчинявшиеся изменнику Пимену, огромную денежную дань опричнине. Поставив в Новгороде на осиротевшую кафедру владыку Леонида, в епископском чине, Грозный потребовал от архимандритов разгромленных монастырей внести в опричную казну по две тысячи золотых рублей, от настоятелей соборных старцев требовалось от тысячи до трёхсот золотых рублей. Менее состоятельное белое духовенство церквей города было обязано внести а казну опричнины по 40 рублей с человека. Это был грабёж, ничем не уступающий грабежам крымским ханов, только те грабили чужую для них страну, а опричный царь громил и грабил своё собственное родное отечество.
К приходу из Новгорода в Псков карательного опричного войска, напуганные псковичи исповедовались и причащались, готовясь к неминуемой смерти, приготовились основательно. По приказу воеводы Токмакова встречали царя на пороге своих домов хлебом и солью в руках, падали на колени, завидев Грозного царя. «Псковская измена» обошлась жителям малой кровью и минимальным количеством жертв: всего-то убитых опричниками-грабителями было под сорок человек.
Жертв и крови могло бы оказаться значительно больше не повстречайся на подходе к Пскову юродивый, протянувший царю кусок сырого мяса.
– Как тебя зовут, юрод?
– Никола, – ответил тот и без всякой угрозы в голосе ласково предложил, – откушай мясца моего, царь, тебе в подарок от Николы.
«Надо же, этого юрода зовут тоже Никола, – с тихим ужасом подумал Грозный, вспомнив свой отъезд в Коломенское с Марией и сыновьями на Николу Зимнего, отрекаясь от царства, вот тебе испытание в христианский пост».
– Я православный христианин, – возмутился моментально севшим голосом царь, – и не ем мяса в пост…
– Ты хуже делаешь своему народу, царь, – ответил с потемневшим лицом юродивый Никола, – ты ешь человеческое мясо своего народа…
«Сейчас стыдить начнёт этот юрод, – подумал царь, – но придётся его выслушать. Николу казнить – это как царству своему вредить». И выслушал до конца царь юродивого Николу, что предрек ему всяческие беды, если царь устроит бойню в Пскове, как в Новгороде.
– И знак тебе будет от Николы, конь твой скоро прямо в Пскове издохнет… И ты помянешь добром Николу, что тебя предупредил не творить зло в Пскове.
И издох конь царский, и в психическом расстройстве царь запретил убивать и грабить псковичей своим лихим опричникам. Только разве их остановишь в твёрдой памяти и здравом рассудке – при желании обогатиться трофеями без боя на псковской и новгородской земле. За неделю пребывания в Пскове, невзирая на приказ царя, кромешники сумели основательно вымести дома богатых горожан. Как свидетельствует псковская летопись о разгроме, учиненном опричным войском: «Кроме церковного причта взяли также казну монастырскую и церковную, иконы, кресты, пелены, сосуды, колокола, книги». Кто сопротивлялся кромешникам при грабеже и разгроме Пскова, того били и убивали, но не сильно: около сорока убитых детей боярских, двух городовых приказчиков и одного подьячего – так мало по сравнению с кровавыми жертвами Новгорода…
В «Синодике опальных» игумен Псково-Печерского монастыря Корнилий был отмечен первым в списке лиц, казнённых в Пскове по приказу Грозного царя, царские слуги убили почему-то старца Вассиан Муроцева, не отмеченного среди жертв Синодика.
В 1569–1571 годах, ещё до нашествия хана Девлет-Гирея общество сотрясала эпоха террора мстительного царя, немыслимого ранее числа казней, жестоких опал и конфискаций нажитого «непомерным трудом» более или менее мирной передышки. По своим размерам и интенсивности террор Грозного царя далеко превосходил кризис 1563–1564 годов и престольный кризис начала 1550-х во время «смертельной болезни» и присяге пелёночнику Дмитрию. В эту пору погибают убитыми приказом Грозного ближайшие родственники царя: вдова слабоумного, глухонемого брата Юрия Юлиания, первая жена царевича Ивана, инокиня Александра. Их топят вослед княгине Ефросиньи (из знатного рода князей Хованских). В первую партию казненных опричнины вошли князь Александр Горбатый-Шуйский с сыном Петром, родичи Захарьиных князья Иван Кашин и Дмитрий Шевырев.
