Перед походом на Новгород от реки Скуратова погибает митрополит Филипп, заступавшийся за гонимых вельможных князей и бояр, сам из старобоярского рода Колычева. Такжн погибают во множестве представители старой аристократии, давно находившиеся под подозрением, а также и даже многие видные опричники, вчерашние любимцы царя. Уже после Псковского похода первый воевода Вяземский и любимец царя Алексей Басманов (женатый на дочери князя Сицкого, жена которой была сестрой царицы Анастасии) подвергаются жестоким пыткам Скуратова, по обвинению в предупреждении Пимена о походе на Новгород, они погибают во время пыток. Смертные приговоры, опалы и убийства помимо суда совершаются над новыми изменниками через связь с Вяземским, якобы одним из отравителей царицы Марии. Открываются все новые и новые предатели, которые подготовляли передачу Новгорода и Пскова Литве; другие изменники, которые связаны с ханом Девлет-Гиреем, готовящим новую измену, позволяющим крымчакам незаметно подойти к Москве, сжечь её и прогнать с трона излишне мстительного царя.
А в Москве опричники сразу после погрома Новгорода и Пскова готовы учинить подобный разгром приказной Москвы, то ли по распоряжению царя, то ли по собственной преступной инициативе – против главных земских дьяков, которых до этого поставила на тёплые доходные места боярская партия Захарьиных. Арестовываются глава Поместного приказа думный дьяк Степанов, глава Большого приказа Булгаков, глава Разбойничьего приказа Шапкин. Все они так или иначе связаны были с думным дьяком И. М. Висковатым, государственным печатником, человеком высокоодаренным, который пользовался неограниченным доверием Ивана Грозного и чуть ли не единственный из времени «избранной рады» уцелел при первом правительственном кризисе 1563–1564 года. Судя по тому мнению, которое он подал на соборе 1566 года, он был против продолжения войны за Ливонию и работал в пользу заключения мира с Литвой и Польшей. Борьба за Ливонию, ускользавшую, несмотря на величайшие усилия завершить так удачно начатое дело, становилась для Грозного настолько больным вопросом, что уже всякое возражение в этой области он готов был принять за измену.
Допросив с пристрастием захваченных новгородцев в казематах Александровской слободы, опричники под началом Скуратова выявили, что за дьяком Висковатым числилась и более серьезные вины, чем одно только открытое противоречие по поводу продолжения войны с Ливонией. Висковатова обвинили в том, что он связался с королем на предмет передачи ему Новгорода и Пскова. Заодно Висковатого обвинили также в несанкционированных связях с крымским ханом, он-де хотел, чтобы крымский хан захватил Москву и забрал Русскую землю.
Незадолго до этого был казнен окольничий Михаил Колычев, вместе с ним были жестоко убиты и трое его сыновей. Они пострадали за то, что были родственниками несговорчивого, не давшего благословения царю митрополита Московского Филиппа (в миру Федора Степановича Колычева), известного своими публичными обличениями опричных злодейств Ивана Грозного. А уже 25 июня 1570 года в присутствии Грозного царя и царевича Ивана были казнены дьяки Висковатый, Фуников, Степанов и Шапкин с семьями. Опричники хотели заставить Висковатого публично признать свои преступления и просить царя, дружившего с ним во времена «избранной рады» просить о помилования.
Поскольку дьяк Иван Михайлович Висковатый как бы попал в ступор и не реагировал на слова опричников, то к нему обратился царевич Иван:
– Слушай, тёзка Иван, покайся и попроси отца помиловать тебя… Отец ведь любил тебя… Царь милостивый, неужели ты упустишь возможность обратиться с нижайшей просьбой подарить тебе жизнь?
– Будьте вы все прокляты, кровопийцы, вместе со своим царём-иродом, кровопийцей…
– И меня проклянёшь, Иван Михайлович, за что? – царевич глядел прямо Висковатому в глаза. – Меня-то за что, дьяк?
– За то, что ты сын кровопийцы-царя, – не отводя гневных глаз от взгляда царевича, прохрипел Висковатый. – Отец твой кровопийца, знай это.
– Зачем ты так? – простонал царевич. – Так словами не бросаются. Не проклинай – попусту, без прав на проклятье.
– Проклинаю!
Казначея Фуникова, отказавшегося считать себя виновным, казнили изощренным способом, попеременно обливая, то крутым кипятком, то холодной, почти ледяной водой. Царь, заставивший исполнять роль палачей земских бояр и глав опричнины, с удовольствием пояснял ничего не понимающему сыну-царевичу Ивану:
– Смотри и учись наводить порядок в стране, выметать измену изменников дьяков и главных приказов государства. Видишь, дьяка Шапкина казнит боярин, князь Тёмкин…
– Вижу, отец…
– А дьяка Булгакова казнит земский боярин Иван Петрович Захарьин, между прочим главный член опекунского совета, что тебя, сын, от изменников охранял… Видишь, как исполнительный боярин управился с поручением царя?
– Да, вижу, отец…
– А теперь Малюта, покажет тебе с главным злодеем нашего государства… Злодей великий и коварный, но он даже не догадывается, за что он сейчас будет казнён…
– Но он проклял нас, тебя и меня, отец…
