– Могут сковырнуть?
– Могут царевич, поэтому я и опричнину ввёл, чтобы власть централизованную укрепить, войска особые обученные специального назначения устроил – спецназ…
– Так они воровать и грабить только могут, отец, ты же сам видел в Новгороде… А против настоящей армии короля или хана не выстоят, побегут опричники… кромешники…
– Потому и опричнину царь чистит, гнилое семя от здорового отделяет среди опричников государь-батюшка. От старых друзей-воевод и их сыновей приходится избавляться, чтобы опричнина не сгнила раньше времени… Понимаешь?..
– Понимаю, тяжело тебе, отец…
– Ещё как тяжело. Расставаться и бросать в пыточные Малюты на дикие нечеловеческие пытки. Того же первого воеводу Афанасия Вяземского, воевод Плещеевых Захария и Иону…. Вот недавно казнили по приказу царя, – Грозный даже не заметил, что говорить о себе в третьем лице. – Боярина и воеводу-героя Алексея Басманова велел казнить, его сына, моего любимца тоже хотел казнить, но передумал царь казнить Фёдора Басманова и просто сослал в обитель северную иноком. Царь подумал с нежностью: «Моего дорогого любовника-красавца Федьку, к которому даже жена-юница ревновала до ужаса, готова была Федьке глаза выцарапать. Федька мне пожаловался, что боярин Дмитрий Овчина-Оболенский попрекнул его, мол, я и мои предки государям служили всегда с пользой, а ты служишь царю гнусной содомией. И ведь защитил царь своего любовника Федьку с чувством, толком и расстановкой. Пригласил на пир царь Овчину вино за здоровье вино, а тот отказался выпить за здоровье царя, боясь, наверное, отравления. И тогда царь приказал отвести оскорбителя Федьки в подвал и придушить там, чтобы царю дальше миловаться с красивым любовничком Федькой». – Ещё как тяжело, сын, – сказал он, отгоняя тяжёлые думы о смерти, вообще и смерти своей и сына, в частности.
Для Русского государства и опричного царя заключение Люлинской унии и образования Речи Посполитой из Польши и Литвы означало только одно: переход литовских претензий к Польше, с которой прямые контакты на уровне первых лиц стран прервались в середине 13 века, точнее, с 1239 года. Став после поглощения Польшей Литвы снова историческими соседями, Польша и Русь Московская катастрофически быстро обнаружили, что они друг для друга совершенно чуждые и вопиюще враждебные государства. Но ведь русско-литовская война, которая к 1570 году велась между Литвой и Москвой почти десять лет, потеряла всякий смысл и значение, потому что Литвы уже не существовало. Речь Посполитая и главная её часть Польша не захотела нести полную ответственность за войну, начатую Литвой. Потому и отношения Речи Посполитой и Москвы начались не с войны, а разумного в таких условиях мира и перемирия на три года с момента ратификации договор.
И, в конце концов, 22 мая 1570 года в Москве подписали перемирие, а ратификация произойдёт в Варшаве 2 мая 1571 года. Перед перемирием договаривающиеся стороны долго и бесполезно спорили о полоцких границах и, разумеется, не пришли к согласию для взаимовыгодного соглашения. Тогда послы Ян Кротошевский и Николай Тавлош настояли на личной беседе с царем, поскольку были уверены, что в нынешних обстоятельствах террора и набегов с угрозой нашествия со стороны крымского хана, мир более выгоден царю, чем королю.
Иван Грозный спросил, почему, и послы ответили царю: «Рада короля нашего Короны Польской и Великого княжества Литовского советовались вместе о том, что детей у короля нашего нет. И если господь бог короля нашего с этого света возьмёт, то обе рады не думают, что им короля себе взять от басурманских или иных земель, а желают себе избрать короля от славянского рода, по воле, а не в неволю, и склоняются к тебе, и к твоему потомству».
Грозный ответил: «И прежде эти слухи у нас были. И нас божиим милосердием и прародителей наших молитвами наше государство и без того полно, и нам вашего для чего хотеть? Но если вы е хотите, то вам пригоже нас не раздражать, а делать так, как мы велели боярам своим с вами говорить, чтоб христианство было в покое…»
А потом государь увлёкся и с упоением говорил больше часа, убедив послов в тесте перемирия «полоцких и ливонских рубежей не писать», дипломатически стороной обходить острые территориальные вопросы, в том числе в занятой обоими противодействующими войсками Ливонии. Грозный убедил послов признать по умолчанию фактические местные владения сторон. Но послы попросили царя дать им его речь в письменном виде, поскольку не поняли значения некоторых слов.
– Хорошо, вы получите текст, писарь мой всё слышал – напишет.
Писарь испугался и тут же взмолился:
– Милостивый государь! Таких великих дел запомнить невозможно: твой государский от бога дарованный разум выше обычного моего человеческого разума… – он намекал, что практически ничего не смог запомнить и, тем более, записать за царём. – Государь, что же желать?
Послы встрепенулись и наперебой, повторили свою первоначальную просьбу:
