– Ты должен знать, воевода, что князь Семен Бельский отнюдь не желает оказаться в лапах латинян, иезуитов и папистов… Когда-то он им три короба наобещал, что столкнет лбами царя и хана и устроит всеобщий крестовый поход латинян и православных против неверного султаны, осквернившего священные камни христианской Европы… А он провел всех, и хана, и иезуитов – ради власти и боярских коврижек партии Бельских во главе правительства и престола…
– Чего-то я об этом смутно слышал – это когда хан деру дал с окских бродов без всякого кровопролития…
– Память – это сила, которой надо уметь только пользоваться… – сдержанно похвалил воеводу иудей. – Как бы не сопротивлялся беглый боярин, его надо сдать латинянам… Так будет всем спокойней… – неожиданно закончил Моисей и устало откинулся на спинку кресла.
Адашев много передумал всякого до встречи с Бельским. В отличие от старца Моисея, беглого боярина он держал в железах и приставил к нему стражу. Привезти его в Москву – это означало потрафить самолюбию царя и многих противоборствующих боярских партий, ненавистников Бельских…
– Неужто закованным в Москву пригонишь меня для мести царевой, воевода? – с тревогой спросил Семен Бельский, оставшись с глазу на глаз в темноте с Данилой Адашевым. – …На радость царю-мстителю…
– А за что тебе, князь, мстить-то царю Ивану Васильевичу?.. – наивно спросил Адашев, не раскрывая свои карты, что прознал про участие Бельского в отравлении матери царя, Елены Глинской.
– Есть за что… – с раздражением отозвался Бельский. – Месть не имеет границ и ограничений во времени… Когда-то царь, будучи еще младенцем, простил меня, мне бы в Москву к братьям податься… Да закрутила меня судьба лихая… С тех пор и крутит… И будет крутить, пока в гроб не вгонит… Эх, жизнь… Мне бы радоваться, что свои соотечественники освободили из темного царства, где дни в опале ханской коротал… А теперь освобождению и возвращению на родину не рад вовсе… Отпустил бы ты меня, воевода на все четыре стороны… Нельзя мне ни к хану назад, ни к королю, упаси Господь, в лапы иезуитов, а к царю – совсем никак…
– Есть за что бояться царя?..
– Измены царь не простит… А на кол не посадит, говорят, он при царице прекрасной милосерден дюже, так в царевой темнице меня мои боярские недруги достанут… Для них, окаянных, человека убить – раз плюнуть… Поверь мне, воевода, сам много грешил, сам много зла сотворил, потому чужое зло на расстоянии чую лучше, чем гончая собака паршивого старого зайца… Вот и пришел к тебе с предложением – отпусти… На зло да наперекор, да воеводам не в укор…
Адашев хитро усмехнулся:
– А если отпускать тебя не на четыре стороны, а на три, к хану, к царю или к королю – к кому пошел бы?
– Знамо дело, к королю… – осклабился Бельский. – Только же и он, глядишь, не выдержит давления своих иезуитов – сдаст за милу душу в их руки… А я, поверь мне, знаю, в каких подземных лабиринтах они своих жертв держат… Там ведь душу дьяволу заложишь, на любой грех, на любое зло пойдешь – лишь бы пыток страшных избежать… Зло вещь обоюдоострая, всеми гранями своими режет… Раз ко злу приобщился, считай, пропал… И еще, зла за зло не воздавай, вот какой совет тебе дам, коли видимся с тобой напоследок… Думаешь, не догадываюсь, о чем без меня с мудрым иудеем шептались… Он из любой дыры на свет выкарабкается… Откуда хочешь, выскочит, только перед этим всех опутает своими сетями, как паук – и уже неизвестно, кто раб, кто хозяин… Не опутал ли тебя, воевода?.. Вид у тебя какой-то чудной… Будто тебя самого ко злу приобщили тайно… На зло молящих Бог не слушает… Поверь моему печальному опыту лихоимца, поверь…
– Хорошо… – усмехнулся Данила Адашев, хитро уставившись глаза в глаза на беглого боярина. – Вот сейчас ты должен ответить на два вопроса… Если скажешь правду, то отпущу тебя на все четыре стороны и железа сниму – к чертям собачьим… Иди гуляй и твори, что хочешь, хоть добро, хоть зло – я тебе не ответчик за твою душу грешную… Если же слукавишь, а я это почую, выдам тебя, куда надо, в железах… Не бойся, не царю, не хану, а прямо королевским воеводам… В конце концов имею право – у нас с королем мир еще на полтора года, а тебя в королевстве днем с огнем ищут-рыщут… Как идет?..
– Дай подумать, воевода… Не торопи, Данила Адашев…
– Хорошо, не тороплю… Решайся… Мое слово твердое… Как и воеводская рука. О том и ливонцы, и крымчаки знают…
Семен Бельский глубоко задумался, тяжко вздохнув и закрыв глаза. Вдруг он лязгнул железами и воскликнул:
– Идет… Спрашивай, воевода…
Адашев приблизил свое лицо к багровому лицу беглого боярина Бельского и грозно спросил:
– Ты, князь, что-либо знаешь о боярском заговоре против царя и царицы и об отравлении Анастасии медленным ядом?
Семен Бельский без лишнего раздумывания и без всяких внутренних колебаний бойко ответил:
– Нет…
Воевода остался равнодушным и внешне невозмутимым, выслушав ответ старого боярина, и сказал немного тише и проникновенней:
