– Скажи, князь, как на духу, знаешь ли ты что об отравлении матери царя, Елены Глинской?.. – Этого воеводе показалось мало, и он уточнил свой вопрос. – Ты участвовал в организации ее отравления?..
Бельский ответил не сразу… Он неопределенно покачал головой, откуда трудно было заключить относительно отрицательного или положительного ответа, но все же, наконец, выдохнул:
– Нет…
Оба молчали и испытующе поглядывали друг на друга. Наконец, Данила Адашев нарочито спокойно произнес:
– О моем решении ты узнаешь после моих переговоров с крымчаками и литовцами с противоположных берегов Днепра…
О чем переговаривался Адашев с послами хана и с литовскими переговорщиками, ни Моисей, ни тем более Семен Бельский не знали и не узнают никогда. Только короткие переговоры завершились тем, что хан Девлет-Гирей недалеко от Монастырского острова, опасаясь нового стыда, с малодушной злобой удалился восвояси, будучи уверенным, что русский воевода выполнит свои клятвенные обещания – сдаст ханского советника и беглого боярина королевской литовской стороне. Впрочем, хан выторговал особые условия: при передаче Адашевым князя Семена Бельского в железах и старца-иудея Моисей литовским военачальникам присутствовали доверенные хана крымчаки… На крики и проклятия беглого князя-боярина в адрес хана и воеводы ни крымчаки, ни сам бравый воевода не обратили абсолютно никакого внимания… «Обузу, как бабу с воза – кобыле легче в дороге…» – так могли подумать все стороны конфликта.
Весть о подвиге молодого смелого воеводы Данилы Адашева, привезенная в Москву князем Федором Хворостининым, сподвижником окольничего, доставила много радости и царю, и Боярской Думе, и всему народу московскому. Ведь мало кто знал об этом рискованном предприятии воеводы, впервые в истории московских государей проложившего огнем и мечом путь в недра сего «темного царства». На площадях и базарах жители только и говорили о военной славе Данилы Адашева, о его смелом набеге на Крым весной-летом 1559 года, позволившим мечтать русским людям о скором покорении этого разбойничьего татарского царства. Всех московских жителей поразило, что такого военного успеха можно достичь такими малыми силами – всего-то 8000 воинов. Больше всего удивляло в этом беспримерном рейде Руси на Тавриду, что воевода Адашев с войском сел на лодки, им самим построенные на берегах Днепра, спустился по Днепру в море, взял два турецких корабля, высадился в Крыму. А там воевода опустошил улусы, освободил множество христианских пленников и навел ужас на татарских вельмож и чиновников с самим ханом, застигнутых врасплох.
А царю больше всего по душе было, что пленных турок, взятых при нападении на Крым, Адашев отослал к очаковским пашам, велев сказать им, что царь воюет с врагом своим Девлет-Гиреем, а не с султаном, с которым был и всегда будет в дружбе…
А потом в Москву прибыл и сам бравый воевода с большою добычей. Адашев рассказал царю, как он благополучно отплыл обратно, хотя хан с большим войском гнался за ним по берегу Днепра до мыса Монастырки близ Ненасытицкого порога. Но и здесь хан не решился напасть на Адашева и ушел обратно. О переговорах с ханом и передаче королевским военачальникам беглого князя-боярина Семена Бельского и ханского советника Моисея воевода благоразумно не сообщил царю, но рассказал об этом брату Алексею.
Митрополит Макарий отслужил в честь блестящего успеха воеводы Адашева торжественный молебен в Успенском соборе Кремля, во время которого все вспомнили, что в том «темном царстве, где дотоле сабля русская еще не обагрялась кровью неверных», некогда цвело христианство, и именно там крестился Владимир Святой и узнал Бога Истинного. Даже митрополит, зная о шероховатостях в отношении царя с советчиками из ближней Думы, надеялся, что военные заслуги Данила Федоровича, укрепят дружбу царя и его старшего брата Алексея Адашева. Ибо царь, щедро наградив воеводу и его соратников золотыми медалями, готов был после совета с братьями Адашевыми переменить древнюю робкую оборонительную систему военных действий против неутомимых разбойников-крымчаков и действовать решительно и наступательно…
Царь поручил казакам и верным ногайским союзникам тревожить хана Девлет-Гирея и с видимым удовольствием после смелого рейда Адашева вступил переписку со своим вероломным союзником против короля Сигизмунда Августа. Получив из Тавриды новые мирные предложения хана, Иван Васильевич назидательно напутствовал Девлет-Гирея: «Видишь, что война с Русью уже не есть чистая прибыль. Мы узнали путь в твою землю и степями и морем. Не говори безлепицы и докажи опытом свое искреннее миролюбие – тогда будем друзьями…»
