Но стоит сказать вот что: взрывы домов осенью 1999 года — это тоже «висяк». Разумеется, было следствие, были установлены исполнители терактов, были даже названы, а потом убиты в Чечне их «организаторы» — тот же Хаттаб. Но в ходе следствия остались неотвеченными крайне важные вопросы, поэтому будет справедливо называть это дело «висяком». Большинство вопросов касалось пугающего эпизода 22 сентября 1999 года в Рязани. Там взволнованные последними новостями местные жители проявили бдительность — они сообщили милиции о подозрительной троице, которая выгружала мешки в цокольном этаже многоэтажки на улице Новоселов. На место приехали милиционеры, а следом и все остальные силовые ведомства, включая рязанских чекистов. Троих злоумышленников (женщину и двух мужчин) уже не застали — со слов очевидцев нарисовали их фоторобот. По одной из версий, кого-то из них позже ночью даже успели задержать502. В обнаруженных в здании мешках с помощью экспресс-теста были выявлены частицы взрывчатки. Жильцов срочно эвакуировали, мешки вывезли на специальный полигон ФСБ, после чего людей вернули по квартирам. Что́ это было, кажется, никто не понимал весь следующий день. Телевизионные новости рапортовали о предотвращении теракта в Рязани, даже Путин во время подхода к прессе успел это прокомментировать, похвалив граждан за внимательность503. Но ФСБ, к чьей сфере ответственности относится расследование подобных дел, молчала. А 24 сентября случилось и вовсе странное. Тележурналисты пришли на правительственное заседание, где поочередно смогли поймать в объектив камеры сначала министра внутренних дел Владимира Рушайло, а следом и директора ФСБ Николая Патрушева504. Первый похвалился «предотвращением взрыва жилого дома». А выступавший следом Патрушев вдруг сказал: это были антитеррористические учения, взрывчатки в мешках не было, а «террористы» — это сотрудники его ведомства (их, если и задерживали, тихо выпустили из-под ареста). Выглядело вызывающе: почти двое суток все чиновники и силовики, включая президента и главу МВД, хвалятся предотвращенным терактом, а его как будто и не планировалось. Когда журналисты и обыватели преодолели первую сконфуженность, они начали задавать вопросы, на которые «контора» так и не ответила. За все минувшие с того момента 25 лет.
— В чем заключался план учений? Каким документом они регламентировались? Что должно было случиться, если бы бдительные жильцы не заметили закладку «взрывчатки»?
— Кто те сотрудники, которые изображали «террористов», где они и почему не предъявить их публике, если учения уже успешно завершились?
— Куда делись мешки с сыпучим веществом и почему первоначальный анализ показал наличие в них взрывчатки?
— Почему об учениях сообщили только спустя два дня?
Эти вопросы были настолько очевидны, что ответы на них начали искать очень многие — журналисты, юристы, политики, да и простые люди, те самые, кто верит в тайное могущество спецслужб. Словосочетание «рязанский сахар» стало общеупотребимым в значении коварной провокации спецслужб против граждан собственной страны. Михаил Трепашкин, бывший следователь ФСБ, которого сначала выгнали из «конторы», а потом избили за попытку опротестовать увольнение, стал адвокатом людей, чьи родственники погибли во взрыве на улице Гурьянова. Александр Литвиненко, коллега Трепашкина по описанной нами пресс-конференции ноября 1998 года, в соавторстве с историком Юрием Фельштинским написал уже упоминавшуюся книгу «ФСБ взрывает Россию». Ее первые главы начали публиковать в «Новой газете» летом 2001-го505. Журналист той же газеты Юрий Щекочихин также начал собственное расследование событий 1999 года. Появилась и общественная комиссия по расследованию терактов — в нее вошли даже депутаты Госдумы (теперь такое невозможно представить!).
На годы вперед эти люди — и многие другие, кто тоже пытался разобраться в событиях того сентября, — превратились в мишени для российских властей. Казалось, что расследование самих терактов для спецслужб менее приоритетно, чем преследование тех, кто оспаривал официальную версию случившегося.