24 марта 2000 года. До первых президентских выборов, на которых победит Владимир Путин, остается два дня. На телеканале НТВ, в ту пору принадлежавшем олигарху Владимиру Гусинскому, выходит программа «Независимое расследование»506. В студии собрались жильцы дома на улице Новоселов в Рязани, политики, журналисты, приглашенные эксперты и трое делегатов от ФСБ. Аргументы чекистов выглядели откровенно слабо, почти всякому зрителю стало ясно, что они что-то недоговаривают. Если внимательно посмотреть эфир, откроются любопытные детали. Один из гостей вдруг задал вопрос: почему собравшиеся обсуждают несостоявшийся взрыв в Рязани, ни словом не вспоминая, что теракты при совершенно идентичных обстоятельствах таки состоялись в Москве? Ведущий, не дав спрашивающему закончить, заявил, что про события в Москве, где погибло свыше 200 человек, они говорить не будут. Почему? В стране случились самые кошмарные теракты за всю ее историю — почему их не следует обсуждать? Ответ простой: Кремль угрожал телевизионщикам. Как вспоминают два человека, знакомые с той историей507, власти узнали о подготовке программы и восприняли это как попытку Гусинского повлиять на итоги президентских выборов, испортить первый политический триумф Путина (олигарх в 1999 году поддерживал соперников Ельцина и Путина, так что такая трактовка имела право на существование). Гусинского предупредили, чтобы он десять раз подумал, прежде чем выпускать передачу в эфир, тем более до дня всенародного голосования. Как шли эти переговоры, мы не знаем, но итог получился следующим. Программа все же вышла за неполные двое суток до выборов, однако создатели пошли на заметный компромисс с ФСБ. Во-первых, в эфире не стали упоминать про взрывы в Москве. Во-вторых, в студии появился человек, который, представившись жильцом дома на улице Новоселов, безапелляционно утверждал, что никакой попытки теракта не было (откуда бы ему это знать?), а затем вдруг обвинил НТВ в том, что телеканал принуждал свидетелей критиковать «контору». Тут же в эфире благодаря бдительным рязанцам выяснилось, что это не жилец заминированного дома, а неизвестно кто. Наконец, третья удивительная сцена того эфира — в какой-то момент ведущий предлагает всем посмотреть «видео, полученное из Рязани». На минутной записи коротко стриженный мужчина, сидящий затылком к камере, говорит, что он был одним из тех «террористов», которые проводили учения в Рязани. Перед ним, лицом к камере, сидит блондинка с микрофоном и разложенными на столе бумагами. Запись не содержит никаких имен и выходных данных. Кто, где и когда ее снял, не говорится, имя журналистки, берущей интервью у ключевого свидетеля, не сообщается. Теперь мы знаем, что ее зовут Ольга Чуляева, в 1999 году она была начинающей корреспонденткой рязанского государственного телеканала, а сразу после построила в родном регионе большую политическую карьеру — до самого последнего времени она отвечала в Рязани за цензуру. Сам «террорист» не выдает ни единой уникальной детали, и вообще, показав это видео, ведущий тут же про него забывает — хотя именно эта запись могла бы стать ключом к расследованию. Спустя годы мы разговаривали об этом эфире с тогдашним руководителем НТВ Евгением Киселевым. Он допустил, что по требованию Кремля или ФСБ собственник телеканала мог пойти на «определенные одолжения, например, не говорить про подрывы домов или показ оперативной видеосъемки»508.
Но это была еще цензура-лайт. Впоследствии власти просто не допустят появления в российских СМИ чего-либо, напоминающего о подозрительных событиях в Рязани. Например, в сентябре 2009 года, то есть спустя ровно 10 лет с момента совершения терактов, журналист Скотт Андерсон опубликовал в американском журнале GQ статью под заголовком «Темное восхождение Владимира Путина к власти»509. В статье задавались все те же резонные вопросы: почему власти не расследовали случившееся в Рязани более досконально, откуда в этой истории так много нестыковок и так далее. Но вот проблема: статья не вышла в российской версии журнала, которую тогда возглавлял модный писатель Николай Усков. Он заявил прессе, что принял решение не печатать текст, так как «в нем не было ничего сенсационного» для российской аудитории510. Неожиданно слышать такое от Ускова, историка по профессии, применительно к самому трагическому и загадочному эпизоду новейшей истории России.