Во-вторых, всем было очевидно, что переговоры с террористами и осада театрального здания были организованы на непрофессиональном уровне. Сейчас телевизионная хроника тех дней выглядит просто неправдоподобно: один за другим в здание входят и выходят больше 20 совершенно разных и порою вовсе необъяснимых парламентеров — политиков, певцов, журналистов, телевизионщиков и врачей. Мужество и искренность этих людей несомненны, но тем не менее осталось непонятно, какую роль многие из них сыграли в переговорах. Да, скорее всего, никакую. В здание вообще мог зайти почти кто угодно. За неполных три дня осады театра туда без особых проблем прошли и были за это убиты террористами трое совершенно случайных людей. Мужчина, работавший в суде, надел служебную форму и отправился в театр, чтобы предложить себя в заложники вместо гражданских. Террористы расстреляли его еще на подходе к зданию. Он был героем, но страна могла бы обойтись без его жертвы, если бы силовики тщательнее работали на месте теракта. За первой жертвой была и вторая. Молодая женщина жила по соседству с захваченным театром, ей показалось, что она сможет убедить террористов отпустить заложников. Ее тоже расстреляли. Она совершила геройский поступок, в то время как руководство ФСБ показывало себя непрофессиональными трусами. Третьим в театр проник 39-летний крановщик, работавший на одной из московских строек. У этого человека была личная драма: он очень любил своего сына, Романа, который после развода родителей жил с матерью. Тоска по сыну приняла болезненные формы после того, как отец увидел первые телерепортажи из захваченного театра. По какой-то причине мужчина решил, что его сын среди заложников. Недолго думая, отец явился к боевикам, которые убили и его. В материалах дела даже есть редкая видеозапись, на которой герой вбегает в зал с криком: «Роман Геннадьевич!» (это полное имя его сына)527. Его скручивают боевики, выводят, следом раздаются выстрелы. Убитого смельчака потом примут за одного из террористов, его тело — без имени, лишь с порядковым номером — кремируют. Личность погибшего случайно установят лишь спустя семь месяцев. Это одна из иллюстраций качества расследования: до сих пор идут споры о точном числе погибших заложников (в зале, вероятно, могли были неучтенные зрители), а неясность с количеством террористов породила многочисленные слухи — как будто из театра успела сбежать часть злодеев528.
Конечно, случившееся потрясло страну. Несколько депутатов Госдумы даже хотели созвать парламентскую комиссию, но Кремль не позволил. Тогда некоторые из этих депутатов — например, Юрий Щекочихин — стали помогать родным погибших. Это был первый опыт такого рода: семьи жертв, неудовлетворенные расследованием теракта, создали неофициальную комиссию. Они инициировали судебные процессы и вели собственное расследование. Журналист Щекочихин параллельно узнал сенсационную историю: оказалось, по итогам провальной операции Путин секретным указом наградил звездами Героя России (то есть высшими государственными орденами) двух ближайших подчиненных Патрушева — Владимира Проничева (тот самый приятель по Карелии, который руководил штабом операции) и Александра Тихонова (командовал спецназом ФСБ). Еще одна звезда, предположительно, досталась безымянному химику, специалисту по газу, убившему террористов и заложников. В марте 2003 года Щекочихин опубликовал об этом статью529. Мало того, что это было просто вызывающе — награж-дать людей, чьи действия привели к гибели более чем ста человек. Статья Щекочихина была вдвойне унизительной для «конторы», потому что там рассказывалось о распрях внутри ведомства. Боевые офицеры спецназа, спасавшие людей, жаловались журналисту, что награждают не их, а приближенных Патрушева, которые, наоборот, достойны наказания. Это что-то наподобие той пресс-конференции в 1998 году, когда Литвиненко с компанией вынесли склоку внутри «конторы» на публику. Путин тогда, как вы помните, очень по этому поводу гневался. Щекочихин умрет страшной смертью через четыре месяца после выхода своей, наверное, самой важной статьи.