Всё произошло довольно скоро, и вернувшийся Пушкин уже застал обрадованных бояр, громко восхвалявших прекрасное сердце своего царя, лезших целовать ему руки, поднять платочек и прочее. Сию же минуту всё понял боярин, незаметно мигнул Отрепьеву и удалился с ним в сени.
– Печать к бумаге не клади, – сказан он шёпотом, – задержать надо хоть до завтра!
– Ох, батюшка, Гаврила Иваныч! Пропало дело! Яз и без твоего сказу так же поступил бы, да они и не просили у меня печати! Грамоту в ту же минуту гонцу отдали, что наготове ждал с конём, и он ускакал без медленья. Яз в окно смотрел и всё видел, и уже теперь не догнать!
– Плохо дело! Прозевали мы!..
Так под весёлую руку состоялось решающее событие в жизни Димитрия Ивановича: помилование непримиримых и самых опасных врагов его – князей Шуйских. Царь легкомысленно забыл их вину и, великодушно простив «обиду», склонился к льстивому ходатайству коварных бояр!
В приятном настроении ложился он спать в этот вечер и долго держал в руках расшитое жемчугами платье царевны Годуновой. Не проходило благодушие и на другой день, до тех пор, пока, после вечерни, Григорий не привёз ему долгожданного письма Ксении Борисовны. Не веря глазам своим, Димитрий прочёл в нём полный отказ и просьбу не учинять больше свиданий – она идёт в монахини.
«Твои бояре, – писала царевна, – грамоту прислали мне – отсылаю её тебе – чти, коли хочешь. Грозят они мне смертью, да я не пужлива, угрозы не боюсь, но ссоры с ними и разладу твоего государского не хочу. Знаю также, что и матушка не благословит тебя, разве что понудишь её к тому, и чую – не принесу тебе счастия. Вельми много думала о сём, молилась в нощи ангелу твоему, святителю Димитрию, и слёзы проливала. А прошлой ночью батюшку своего во сне видала – гневался он и перстом грозил: вижу, не шлёт мне благословенья на любовь с тобою. А ты вчера на пиру свою невесту-полячку поминал, за здравие её пил и, говорят, обещал послов к ней вскорости отправить! То лихо было слышать! Не ведаю, с кем лукавишь? С ней ли, со мной ли? Но не сужу тебя и сердцем всё прощаю!»
Прямой ласки и милых словечек в письме не было, кончалось оно призывом Божьей помощи на его голову, но по всему содержанию, а также по прыгающим буквам и перечёркнутым словам Димитрий понял, что не без волнения оно писалось! Сбоку было приписано: «Пришли что-нибудь на помин», а в особой завёртке прилагалось боярское письмо и белый шёлковый платочек с вышитыми цветами и птицами. В нём оказалась ещё одна маленькая записочка, со стихами:
Развернув прилагаемое письмо, он прочёл довольно длинное обращенье к царевне, исходившее, очевидно, от осведомленных людей: там он, Димитрий, уже не назывался расстригою (как в письме Шуйских при кинжале), не порицались и чувства Ксении к нему, а, в явном расчёте на её сметливость, было прямо сказано, в чём дело. Среди возвращённых из ссылки и зато чения есть немало больших бояр и сама царица Марфа, которые не забыли своих мучений и не допустят новой тяжкой обиды – женитьбы царя на дочери своего врага. Ежели она сумела обольстить или приворожить молодого государя, то они за святой долг считают спасти его от бесовских козней. И коли она не уйдёт в монахини – замаливать отцовские грехи, то они, с Божьей помощью, скоро избавятся от её чародейства навовсе. Упреждают же её, добра желая.
Долго сидел ошеломлённый всем этим Димитрий и наконец зарыдал!.. Ночью не мог уснуть и первый раз в жизни напился допьяна в одиночку…
Он показал оба письма Пушкину. Боярин много сетовал и сокрушался вместе с царём, старался всячески утешить его, но сущности дела не объяснил. Уверенный, что злобное письмо исходит из романовских кругов, не посоветовал он царю, учинив строгий розыск, найти сочинителей, немедленно казнить их и тем убедить царевну в ничтожности боярской помехи. Не хотел он вводить в беду своего единственного друга и товарища в делах правления, помирился с обстоятельствами и уже думал лишь о том, как бы отсрочить на дальний срок царскую свадьбу с Марианной.
Через неделю царское брачное посольство во главе с Афанасием Власьевым отправилось с богатыми подарками в Краков, причём Пушкин дал послам указание не спешить там с обрядами и вообще оттянуть по возможности приезд невесты в Москву, ссылаясь на затруднительность зимних ночлегов для большой свиты по дороге.
А ещё через неделю поздним вечером в Москву въехали на простых деревенских санях Шуйские, на другой же день в домовой царской церкви предстали они пред Димитрием и на коленях, со слезами восхваляли его милосердие.
