Так вот что означает «угощенье» князя Шуйского! Вот зачем привозили к нему царевну Ксению!., её хорошо вооружили для убийства! Он отточен как бритва – этот кинжал! И взяли её обманом: княжьи холопы явились к ней несомненно под видом царских слуг, привезли платье, заставили ехать! Всё понятно!
Но какова царевна! Отдала ему «игрушку»: не нужна, говорит, теперь. Стало быть, поверила его речам! Поверила ли? А почему же нет? Ведь он ей правду говорил! Это всё равно. Отдала же потому, что не знала, что с кинжалом делать. Ну а всё же выбросить можно было где угодно! Как странно всё! Какая девушка!..
А Шуйские! Эти подлецы, очевидно, не сомневались, что он, Димитрий, будет насиловать царевну!.. А она в это время его зарежет! И не только не постеснялись опозорить девушку, но и, подводя её под топор палача, использовали как орудие для достижения своих целей!
Такая гнусность должна быть отомщена, и за позор Ксении князь Василий заплатит головою!
После утренней трапезы Басманов в присутствии Пушкина подробно сообщил царю о допросе Шуйских и их сообщников.
– Ну, и всё-таки жалеешь их, государь? – спросил Пушкин.
– Нет, боле не жалею, Гаврила Иваныч, – бес с ними! Пусть хоть все подохнут! Хотелось бы токмо так сие устроить, чтобы не от моей руки было.
– Не от твоей руки! Вот что! Загрязниться не хочешь! Ну что ж! Устроить можно – казнят и без твоего указу, и даже ещё лучше выйдет, благовиднее. Прикажи судить их судом соборным, и пусть в том суде всяки люди сидят: и бояре, и попы, и купцы. Како присудят они, так и выполнить. Полагаю, что не помилуют!
– Соборный суд! Неплохо выдумал, друже! Согласны мы. Подумай, кого садить туда. От себя же яз назначил бы митрополита Игнатия да атамана казачьего Сергея Корелу.
– Может, без атамана обойдёмся, государь? Обидно то князьям будет.
– Но нельзя же и казаков обидеть – на такой суд не допустить. Единственный он будет, бояр же сажай сколь захочешь – не перечу.
Суд состоялся вскоре. В состав его вошли несколько именитых бояр, два архиерея, два купца, думный дьяк и казачий атаман. Был объявлен свободный вход в заседание, и столичная знать наполнила не очень большую сводчатую залу в кремлёвском дворце. После молебна огласили с подобающей церемонией царский указ о назначении соборного суда с упоминанием всех судей, в нём участвующих, потом ввели обвиняемых князей и дворян (остальные подсудимые находились в другой комнате и приводились по мере надобности), затем долго, до самого обеда, читали обвинение и лишь после обеденного перерыва приступили к опросу. Дворяне, признавая себя виновными и умоляя о милости, выдавали все приготовленья Шуйских к мятежу; вызываемые поодиночке торговцы и холопы рассказывали разные подробности и раскрывали действия князей среди торгового люда, а Шуйские, не признавая за собою никакой вины, держались гордо, на вопросы, задаваемые судьями-недворянами, не отвечали и обвиняли своих соучастников в клевете. В боярской толпе слушателей они видели многих своих друзей и единомышленников, собиравшихся в доме князя Василия, – Рубец-Мосальского, Голицына, Бельского, Телятевского и других, не выданных обвиняемыми на допросах и теперь чинно сидевших на скамьях и табуретах. Василий Иваныч, вставши к суду боком и повернув голову к боярам, сказал громко:
– Разве можно веру давать холопским изветам супротив князей исконных? Дворовые мои врут на меня, ибо порол их за пьянство и воровство всякое, а суд их слушает!
– Почему ж не слушать? – возразил атаман Корела, сидевший за судейским столом. – Они правду бают!
– И кто судит нас? Где видано, чтобы простой смерд боярина судил?!
– Как? Что ты сказал?! – крикнул атаман, поднимаясь.
– Суд от великого государя поставлен, – вмешался председательствующий митрополит, – и лаять его здесь не можно, княже, держи себя как подобает!
Шуйский рассчитывал, что бояре поддержат его, зашумят, слово скажут, а они молчали. Но в зале находились также и противники их – Гаврила Пушкин, Басманов, ГЦелкалов, соборный протопоп, два польских пана и несколько казачьих старшин, Из последних крикнули:
– Тебе и палач тож из бояр будет!
– Заворовался, князь!
– И чего ломаешься? Просил бы милости!
– Не милости хочу яз, – сказал князь, снова повернувшись к суду, – а правосудия! Кто из них, – он указал на своих челядинцев, – видал меня на воровстве? С кем из них говорили мы о том? Кому давали письма? Никому не давали и ни с кем не говорили! Да и они того не показали. Они…
– Дворецкий твой Стёпка творил всё за тебя! – закричали холопы, поддержанные казачьими голосами.
– Дворецкий Стёпка? А потом он же и донёс на меня! Не ясно ли, что тут холопская потуга супротив боярина своего!
– Полно, князь, – заметил один из судей-бояр, – улика на тебя крепкая, и зря препираешься!
– Даже слухать противно! – сказал купец.
– Ты лучше скажи нам, – заговорил атаман, – за что ты хотел убить царя-батюшку? Чем он не угодил тебе? Аль, может, и всем твоим боярам не по нраву пришёлся?.. Молчишь, мерзавец! Так яз…
– Сядь, казаче! – строго сказал митрополит. – Не кричи в голос! Не ты хозяин здесь!
