Тот машинально подошёл к палачу, стоял бесчувственно в то время, как с него снимали дорогую шубу и бархатный кафтан, никому не кланялся, не крестился, тупо, с застывшим удивленьем. Смотрел на притихшую площадь и, повинуясь лёгкому толчку палача, сделал последний шаг к плахе.
Палач взялся за топор…
Но тут все услышали крик со стороны кремля: «Стой! Стой! Не руби!» – и, обернувшись, увидали стрелецкого сотника, мчавшегося на коне по Спасскому мосту прямо к Лобному месту. Народ расступился, и сотник, войдя на возвышение, передал боярину-судье грамоту царя Димитрия о помиловании князя Василья Шуйского и всех, вместе с ним осужденных, и о замене им смертной казни ссылкой в галицкие пригороды.
Огласив эту грамоту и осмотрев печати, судья вздохнул облегчённо, перекрестился и произнес:
– Здрав буди, княже Василий Иванович! Велика милость государева!
Не сразу пришёл в себя князь Шуйский. Его увезли с площади на телеге. Не сразу и народ сообразил, в чём здесь дело: почему помиловали Шуйского – главного врага царёва, а других казнили? И только атаман Корела, пришедший на площадь взглянуть, как упадёт глава «мерзавца», крикнул среди тишины:
– Обманули бояре государя! Теперь смотри в оба!
Через неделю после описанных событий, жарким июльским днём, ближе к вечеру, сидели в маленьком садике за Богоявленским монастырем, что в Китай-городе, трое казаков и, потягивая из больших медных стаканов чёрное пиво, деловито беседовали – к донскому вожаку Сергею Кореле пришли в гости украинский войсковой старшина и запорожский куренной атаман. Садишко с трёх сторон был окружён строениями, а с четвёртой, отделявшей его от монастырского двора, – густым двойным плетнем, на который часто бросал пристальные взоры хозяин.
– Не байте в голос, – сказал он гостям, – монахи тут живут.
– Идём в горницу, Сергей Зосимыч, коль опасаешься.
– Душно там, жара, мухи! Посидим под берёзой, токмо не кричите.
– Ладно, друже, можно и тихо. Так вот, говорю – почему грамоты долго нет? – спрашивал старшина.
– Ты, Микола, тороплив больно. Не успел на Москве горшка каши съесть, а уж домой спешишь. Не рысью тут дела идут, терпеть нужно.
– А что сказал тебе царь?
– Да то же, что и яз вам: ждать надо венчанья его на царство, и тогда грамота про нас выйдет.
– Не ведаю, батько, – поддержал старшину куренной, – како мыслят твои донцы, а мои запорожцы тож недовольны затяжкой.
– Черниговские хлопцы наши, – продолжал первый, – в голос ропщут, да невеселы и донские казаки.
– Ропота у нас нет, – возразил Корела.
– Можа, и так, но судом над Шуйским недовольны.
– Да, судбищу сему не рады – бают, обман вышел, но не супротив царя кричат, а токмо на бояр.
– Вот, вот! И у нас то же самое.
– Так что ж, по-твоему, творить надо?
– Ты, дядя Сергей, на суде сказал, что оружной силой помогать царю будем, врагов изничтожим… Помнишь?
– Не забыл! Да царь инако мыслит.
– За бояр стоит?
– Не то чтобы стоял за них, а и супротив тоже не идёт, говорит, без князей не можно царством править.
– Да нешто Шуйские помогали ему править! А они, бояре, и все таковы, – махнул рукою старшина. – Может, самая малость их верна царю – вот Пушкин, да ещё с ним десяток аль пяток, остальные же таят злобу.
– Всех бы их к чёрту в пекло, – сказал запорожец, – як батько Наливайко хотел.
– Ну, Пушкин тож не из крепких, – заметил Корела. – Говорили, будто просил за Василия Шуйского.
– Вот что! И выпросил, чёртов сын! Остался жив Васька, А ежели так, то и размышлять нам долго нечего.
– И что же ты надумал?
– Подыматься треба!
– Подыматься? Куда же подыматься? Домой отъехать хочешь?
– Як ты, дядько, непонятлив стал! Не домой ехать, а на бояр выходить надо!
– Бить, что ли?
– А то что же! Не целоваться же!.. Силы у нас хватит – в един день всех положим!
– Вот вы как!.. Вот куда!.. Большое дело затеваете!.. Так, так! С тем и ко мне приехали?
– Совет держать хотим.
– Так, так!..
– Нечего такать!.. Говори, что мыслишь?
Корела задумался. Он хорошо знал, сколь недовольны казаки боярами, сообщал об этом и царю, а однажды, оставшись с ним наедине, и прямо сказал, что хорошо бы припугнуть чем-либо князей для острастки, да царь и слушать о том не хотел! Здесь же предлагают уже не припугнуть, а начисто истребить бояр, и атаман понимал, что такое побоище, соединённое к тому же с самым бесшабашным грабежом, может восстановить против казаков значительные круги московского населения, и прежде всего – самого Димитрия.
Царь крепко обещал им и льготы и новые порядки на их землях, то есть то, чего они не могли добиться от прежней власти. Всё это они своевременно получат в виде царской всенародной грамоты, и тогда поедут домой, считая своё дело оконченным, – до здешней же, московской жизни, со всеми её боярами и дьяками, им никакой заботы нет. Да и присмотрелся Сергей Зосимыч при частых встречах у царя и в других местах к этим князьям – не так уж они противны, есть и середь них неплохие люди, что казачьи нужды понимают и верны царю. Дмитрей не отдаст их на разоренье!
– Без царского слова того не можно! – твёрдо сказал он.
