– Царское слово, – молвил украинец, – теперь все слышали: помиловал воров!
– И коли дале так пойдёт, то никакой грамоты нам не будет! Бояре не дадут того, – добавил куренной.
– Обманут, стало быть?
– А как же! – промолвил старшина. – Дураки будут, коли не обманут! Да не в грамоте дело, други, а в силе боярской – вот в чём суть! Покуда сию силу не сломим – ничего не добьёмся. На походе, как сюда шли, царь и впрямь кабалы снимал, милость нам являл, – теперь же нет того: бояр боле не теснит и даже, когда убить хотят, милует! Видно, силу они взяли над ним немалую!
– Унять князей нужно! – вставил куренной.
– Так, Степан, правильно! И коли ныне того не сотворим, то дале и вовсе не сможем: норовят они выжить нас.
– Того не чую, – возразил Корела. – Не допустит сего и царь. Стоим мы крепко.
– Верно, батько, до часу терпеть нас будут. Но бывает, что и крепку силу обманом берут, – сам понимаешь!
– Мы не спим и всё видим. Ты слышал, как яз на суде им в харю всё нарек! И государь после сего речь мою хвалил.
– Хвалил, говоришь? Вот то и горе, что хвалил, да не дарил! Ты казни Шуйских просил, а он помиловал. Кака сия похвала! Сердцем своим, может, он и с нами, да делы творит по княжьей указке – не властен он над собою!
– Ты не думай, Серёга, – заметил Степан, – что они ещё раз не умыслят лиха. Они хитрые – хитрее нас с тобою!
– Мы должны показать им нашу силу! – твёрдо сказал Микола.
– Ножом по горлу?
– А как иначе? Изничтожим их хоть половину – вот и смирятся.
– Что вы, други! Подумайте! Как сие можно! И царь никогда не позволит. Разбойное дело! Совестно и перед гостями польскими – сколько крови безвинной! Даже и баять-то зазорно – ещё услышит кто! – Он обернулся на плетень и прислушался. – Идём в хату, соколы, ладнее будет, – не можно здесь сидеть!
Они перешли в дом, босая девка внесла пиво, посуду, накрыла чистой скатертью стол под образами, поставила толстую церковную свечу в резном деревянном подсвечнике, и разговор продолжался.
– Давно бы пересесть сюда нужно, – начал украинец, – теперь по душам толковать начнём. Прости, Сергей Зосимыч, но скажу ти правду: с тех пор, как ты во дворец ездишь, с князьями якшаешься, – переменился ты! Какое тебе дело до гостей польских? Плевать нам на них! Безвинная же кровь боярская нам всё равно что моча конская: чем больше изойдёт, тем легче ехать!
– Всё изрёк, Микола? – сказал хозяин весьма сердито и вызывающе. – Так вот знай же, что николи Корела не менялся и не переменится: облыжна речь твоя!
– Ох ты! Уж сей же час и в обиду! Ну не серчай, батько, – по дружбе баю! Да токмо подумай ты о речах моих.
– Что же тут думать? Не хуже тебя зрю кругом и атаманом недаром почитаюсь! Тревоги такой у меня нет, и у казаков моих тоже. Не все бояре нам опасны.
– Не опасны? А кто на нас народ травит? Где бы что ни случилось – драка ли, пожар ли, – тот же час на казаков валят! Намедни двух проходимцев наши словили – в казацких жупанах грабежами промышляли! То не случайно, друже! Примечаешь ли, куда ветер дует? В стрелецких слободах тож слухи про нас пущают – будто мы перебить их аль зажечь хотим! Того и жди, что красного петуха стрельцам пустят, а потом опять на нас свалят.
– А всё же яз их не боюся! Нет той силы на Москве, чтобы на казаков вышла. За нас весь Дон встанет и на подмогу придёт!
– Улита едет, батюшка, не скоро будет! А бояре хотят от нас освободиться!
– Говорил же тебе яз, что царь за нас стоит и не позволит выгнать.
– Вот в нём-то всё и дело, друже! Его-то, голубя, и хотят извести, чтобы посля с нами покончить. Тут ясно, что творить надо.
– Бояр бить?
– Беспременно!
– И чего спорите! – вмешался запорожец. – Тебе жаль, что ли, их, Серёга? Аль снюхался с ними?
– Потише, друже! Яз тебя не хаю!
– Не разумею, батько Корела, речей твоих мудрых, да вижу что за князей стоишь! На кругу ты иное баял и на суде тож! А ныне отходить стал.
– Что ты, Степане! Не можно слухать! Не хочу ссоры с тобою! Не слышали мы речей твоих!
– А вот яз донцам твоим и всем казакам скажу, како ты князьям продался!
– Бери назад! – вскричал атаман, вскочив с места и хватаясь за кинжал. – Сей же час назад возьми свои слова! Николи Корела не продавался!
– Ну, ну! Не дери глотку – тут свои! Не перечу! Да токмо завтра же собирай круг, и яз тамо всё скажу.
– Держу за Степана! – воскликнул старшина. – И на том кругу решим, как дале быть.
– Нельзя того, – сказал Корела, – и яз не ради круга, а ради вразумления вашего речь веду. Нелёгкое дело замышляете! Како царю скажу?
– А ты что – зарок ему дал сидеть тут сиднем и ждать погоды?
– Соглашайся, Сергей Зосимыч, – иного не промыслишь! Круг за нас будет – сам знаешь.
– Ну, подожди! Сие неведомо! Мои донцы меня не выдадут!
– Не выдадут, коли не расскажем мы, как ты посля суда пировал в дому у князь-Голицына и кубок серебряный получил.
– Да бают – не пустой кубок-то был.
– Пировал – то верно. И Пушкин там был – он и затащил меня, но кубка не было!
– Не было?! А отколе у тебя конь польский? Не на тот ли кубок ты его у пана одного сменил?
