– Коня купили мы, и никому дела нет, у кого и почему! И вы не доводчики на меня! Лаять меня пришли, чернить безвинно! Али стыд потеряли?
– Чернить и не думаем, а так, к слову пришлось! Говорим же о том, что круг за нас будет.
– Особливо, – злобно заметил Корела, – ежели вы про моих коней лясы точить там будете!
– Сие как случится!
– Да ещё добро боярское казакам на грабёж обещаете!
– За сим не постоим, друже! И пойми ты, что коли не пойдёшь с нами и с кругом, так атаманства тебе не удержать!
Сергей Зосимыч молча заходил по горнице – тяжёлый, большой, задел за табурет, выругался, харкнул и наконец спросил:
– Как же вы хотите выступить?
– Объявить в полках сбор по тревоге и на рассвете в воскресенье захватить дворы Шуйских, Воротынских, Голицыных и протчих, кого назовём здесь, и тех перебить, – ответил старшина.
– Добре бы всех без выбору, – буркнул Степан.
– Всех нет нужды, а половину положим! И земли много посля них останется – будет что беглым дать! А поведешь нас, дядя Сергей, ты!
– Яз?
– И не думай отказываться, батько! Мы затем и пришли к тебе. Тебя все знают и с радостью пойдут!
Поспорив ещё немного, Корела наконец согласился командовать казаками в погроме бояр, и они перешли к обсуждению конкретных действий и установлению перечня своих жертв.
Но прав был хозяин, когда, опасаясь подслушиванья из-за плетня, предложил своим гостям укрыться в горницу; со стороны монастыря у самой изгороди лежал в траве молодой монашек и слышал почти всё, что говорилось в садике. Лишь только казаки ушли, он кинулся к настоятелю, а тот, узнав о казацком сговоре против бояр, тот же час послал этого самого монаха к Ивану Голицыну, жившему недалеко от монастыря; сей же боярин, выслушав, в чём дело, немедля отправился вместе со своим братом в кремль к Пушкину.
Не прошло и часу со времени перехода атаманов в избу, как Димитрий был уведомлен обо всём.
– Не верю яз, – говорил царю Гаврила Иваныч, – что ныне же ночью они выступят и резать будут, но всё же без вниманья оставлять сего нельзя.
– А яз и вовсе ничему не верю, – ответил царь. – Каки-то казаки болтали за вином вздорны речи, а монахи подслушали да, не разобрав, в чём дело, истошным гласом завопили!
– Прикажи немедля вызвать сюда Корелу и других, да ещё поляков упредить нужно.
– Ничего не нужно! У страха очи велики – померещиться и не такое может!
– Да хоть разузнать бы, в чём дело!
– А разузнать можно и проще. Коня мне! Еду сам и всё узнаю! Вернее будет! Ты сиди дома, в случае чего – пришлю к тебе.
Казаки в своей горнице уже успели сговориться почти обо всём, и единственный грамотей – старшина Микола – потел над списком подлежащих уничтожению бояр, как в избу вошёл царь в сопровождении Отрепьева.
– Здорово, други! – сказал он бодро. – Буди здрав, Сергей Зосимыч! Принимай гостей! Видишь – обещал, так и приехал! Слово своё держу!
– Ой, батюшка! Государь наш! Не чаяли! Обрадовал не упредивши! Как же мы? И угощать-то нечем! Параська! Беги скоро к игумену в монастырь, проси мёду знатного – скажи, царь пожаловал, да чтоб дал ещё…
– Не хлопочи, друже! – перебил Димитрий. – Вы что тут – пиво пили? И мы тож будем пить, и землянику есть – чего лучше! Не след монахам говорить, что яз здеся. Садитеся! А ты, девка, подай-ка посуды нам.
Он налил в большие стаканы себе, Отрепьеву и всем.
– За ваше здравие!
– Нет, государь, то не по-казацки! – сказал Корела. – Перва чара за старшого! Пью за здравие государя, царя Дмитрёя Ивановича! Да жив и славен буде!
Казаки выпили стоя и торжественно, сказали «аминь», опрокинули кубки над головою и отёрли усы рукавами.
– Как живёшь-можешь, Сергей Зосимыч?
– За милостью твоей, батюшка Дмитрей Иванович, живем не худо, всем довольны.
– А казаки твои?
– Не жалуются! Жиру копят, горилку дуют.
– Земли не чуют, – добавил украинский старшина.
– Таково весело? Аль пьяно мертвецки?
– Всяко есть, батюшка! А хотели бы ту землицу-то и почуять!
– Ты что разумеешь?
– Обещанья твои, государь. Не погневайся – казаки не забыли про землицу боярскую.
– Вон ты куда! Вы про то и баяли тут без меня?
– Баяли про жизнь нашу, государь, про нужды свои казацкие.
– Посулы мои поминаете? Да ведь сказали же мы, что при венчанье нашем выйдет грамота о землях и свободах и протчем.
– То слыхали, государь, – Серёга сказывал, и казаки с терпеньем ждут.
– Недовольны чем-нибудь? Говори прямо!
– Да что же скрывать, милостивец! От тебя не таимся! Не во гнев тебе – правду скажу: ропщут молодцы – бают, грамоту можно бы и ране того дать. Но ещё боле недовольны боярами.
– Обижают?
– Теснят шибко! Ничего не добьёшься! Рыбой торговать доныне не дают, хотя и сказ твой был, да они не слухают, взашей гонят. Везде почёта требуют, чтоб пред ними на коленях стояли, батогами бьют, а вчера двоих в застенок взяли. И к тебе, родной наш, ныне нелегко стало добираться – не то что на походе было. Пуще же всего недовольны милостью твоей Василью Шуйскому! Обошли тебя князья, мыслят казаки, что…
– Ну!
– Что попал ты в полон к боярам!
– В полон, говоришь? Вот каки здесь речи! Прежде от вас того не слыхивал.
