– Не могу сего! Нельзя дозволить расправы никому, окромя законной власти! Во всех лучших книгах сия истина прописана! Можно ли допускать управу самочинную? Ныне казаки, завтра стрельцы. А дале и всяк, кто захочет, станет бить кого пожелает, и будет у нас разбойное царство! Неужто сего не понимаешь?
– Понимаем, батюшка, – вздохнул старшина, – как не понимать! Да токмо когда законна власть по слабосилью аль по мягкости своей сердечной не может измену вывести, то должны мы, слуги верные, помогать ей!
– Мятежом помогать? Казнят за это!
– Шуйских за мятеж не казнил, а нам угрожаешь! – сказал Корела обидчиво. – Стало быть, их больше любишь, Дмитрей Иванович!
Куренной атаман вскочил с места.
– Топором грозишь! – воскликнул он, выпрямившись в рост и гордо взглянув на Димитрия. – Не трусы здесь! Не боюсь казни! На всё готов – возьми меня, царь московский! – кричал он, всё более распаляясь, махая кулаком и блестя очами. – Заутра выведу своих товарищей – перебьём Шуйских и протчих, кого хотим! А потом – на! Бери Степана! Казни! Сложу голову за казачье дело!
– Успокойся, атаман, – казнить тебя не будут!
– А не будут, и добре! Идёшь со мной… Микола?
– Иду! – ответил тот решительно и встал с места.
– С ума сошли! – крикнул в свою очередь царь. – Куда идёте вы? Почто?
– Довольно судачить, батюшка, – недовольно сказал Микола. – Уж ночь на дворе, а мы всё баем, конца-краю не знаем!.. Яз, старшина, выхожу вместях со Степаном, как решили! Не прогневайся, государь, Дмитрей Иванович! – бросил он гневно и непокорно, отходя в угол.
– А ты? – спросил царь молчавшего Корелу.
– Не знаю, государь! Яз сам не хочу, но боюсь, что донцы мои без моего сказу двинутся, коли все протчие пойдут. Не можно мне отставать!
Положение становилось серьёзным. Димитрий видел, что убедить казаков невозможно, но при одной мысли о погроме и резне бояр кровь бросалась в голову. Несмываемый позор на весь мир! И всем будет ведомо, что атаманы совещались с царём, что он был у них ночью и, стало быть, всё позволил!.. Последние друзья потом отвернутся от него – Пушкин, Басманов, Романов!.. Что подумает царевна Ксения?..
– Не позволю! – закричал царь, выходя из себя, наливаясь краской, и топнул ногою. – Ни в каком разе не позволю!
– Яз иду! – резко отрубил куренной. – А там – хоть к чёрту в пекло!
– Идёшь?! – кричал царь. – Вы тоже идёте?.. Выступаете?.. Так нет же, не идёте вы! Не дам вам выйти! Григорий! Едем сей же час к казакам в слободку и по тревоге их подымем! Мы сами к ним речь держать будем! Мы скажем им про измену вашу – пусть схватят вас и сами расправятся!
– А коли сего не будет?!.
– Не будет? То и царствовать мы боле не хотим! Вот! – горячо закончил он. – Не желаю разбойниками править! Тако и скажу казакам! Идёмте вместе – яз не боюсь вас и зову с собою!
Они не двигались.
– Ну что же? Едем со мною!.. Остаетесь?.. Не хотите? Чёрт с вами! Один поеду! – Он повернулся к двери.
– Постой, государь, – буркнул Корела.
– Чего стоять? Сами же говорите, что надоело болтать. Идём, Григорий!
– Подожди, – глухо начал старшина. – Не ждали мы того!.. Коль ты поедешь, то ясно, чем сие кончится!.. Будь по-твоему – не перечу!.. Но неправедно поступаешь с нами, царь!
– Чем ещё обидел?
– Да тем, что не чуешь нас! Не изменники мы, а слуги верные твои, а ты сего не чуешь! Помнишь ли, Дмитрей Иванович, како раньше с едина слова разумел ты нас, а мы тебя, ныне же сколь часов бьёмся, а согласья нет! Почему так?
– Не хотите разуметь меня – что же яз поделаю! Бог с вами!
– Хотим, батюшка, вельми хотим, да не могим! Мало видим тебя, не беседуем.
– Корела бывает у меня часто.
– Что ж един Корела! А казаков, войско своё забыл ты! С самого приезда очей своих не кажешь. Коли так и дале пойдёт, то будут казаки думать, что бояре тебя не пущают!
– Да уж и думают! – добавил куренной.
– Хорошо! Спасибо за сказ! Отныне ближе буду к вам, И очень даже рад тому! Устроим мы игры военные, скачки на конях с достяганьями – казаки удальство покажут, приманки, награды знатные возьмут!
– Добре! – сказал Корела. – И яз тягаться на скачках буду.
– Вот и ладно! – молвил царь. – Поразмыслите, где и как устроить всё сие. А мне пора! Так даёте слово верное, что не пойдёте бояр бить?
– Даём! – ответил Корела.
– А вы двое?.. Ну!..
Украинец сидел в углу и с чрезвычайным вниманием ковырял ногтем приставшую к голенищу грязь, а куренной стоял у печки, скрестивши руки, опустив голову, взглядывая исподлобья на Корелу, – они словно не слышали вопроса.
– Вы молчите?!. Не согласны?! – крикнул царь, снова побагровев от гнева и досады. – Так яз вам покажу!.. – И, больше не спрашивая, быстро зашагал вон из хаты. – Григорий! Едем к казакам!
– Согласны, государь! – мрачно ответили остальные. – Прости нас!
– То-то вот – «прости»! Из терпенья выводите! Успокоиться не могу. Налей пива! Где видано, чтобы тако с царём говорили?! Зазнались вы!
– Не гневись, отец наш! Любим тя сердешно! Прости!
