– Государю передай – сыну твоему! Подарок пристойный будет невесте его от обители нашей. Не погнушайся, Марфа Фёдоровна, – от души рады служить тебе. Не почитай меня изменником – аз верный холоп царю Дмитрею Ивановичу, сохрани его, Господи! И тебя аз всем сердцем возлюбил! Не позабудь, матушка, замолвить пред государем словечко, чтоб земли-то наши да угодья лесные от нас не имали бы! Не обижали бы обитель древнюю! А мы молитвенниками за царя и тебя, мати, были и пребудем! Да осенит тя милость Божия и благословенье, иже во святых отцах нашего Сергия, чудотворца великого! Во имя Отца и Сына…
Он трижды перекрестил царицу и, не дожидаясь дальнейших её ответов, шагнул к выходу, оставив жемчуг и мешочек на столе. Уходя, обернулся в дверях и добавил тихо:
– Коли не тронут нашей обители, то мы и паки благодарность принесём! Буди здрава, царица!
Она взяла жемчужную нитку в руки, прикинула на вес, с удовольствием обмотала вокруг ладони, как чётки, любуясь переливным блеском, потом пересчитала зёрна и, положив в мешочек, убрала всё в маленький дорожный сундучок.
– Машка Годунова, – произнесла она вслух, – самое лучшее добро своё преподобному Сергию отдала, да не принял угодник Божий даров от мерзавки – ко мне попало приношенье – то! Благодарю тя, Господи! Будет чем невестушку встретить!
На другой день, торжественно провожаемая всей братией, Марфа выехала из обители. По всей дороге теперь попадались люди – и чем дальше, тем больше: выехавшие ей навстречу многие бояре приехали в Пушкино, Братовщину и ещё далее. Она останавливалась и принимала приветствия, не выходя из кареты, дотрагивалась до подносимых хлебов и образов, которые затем сдавались сопровождавшему её боярину а сами встречавшие присоединялись к её свите, и таким образом за каретой получился целый поезд, растянувшийся далеко по большой дороге. Димитрий, выехавший из кремля с таким расчётом, чтобы сойтись с царицей у московских пригородов, не встретил её здесь – задержалась она многими остановками – и шагом поехал дальше; огромная блестящая свита сопровождала его, бесчисленные толпы народа не отставали. Когда выехали на большую поляну у села Тайнинского, верстах в пятнадцати от города, то заметили на другом конце дороги густую пыль.
Царь остановил коня, народ спереди и сзади стал шумно наполнять луговину Карета приближалась и наконец остановилась в десяти шагах от Димитрия. Сразу смолкли все крики; тысячи глаз напряженно смотрели на дверцу роскошной кареты Марфы. Быстро соскочив с коня, царь в большом волнении, почти бегом, устремился к матери. Отворив дверцу кареты, Димитрий помог немолодой женщине в чёрной рясе, клобуке и мантии выйти на дорогу, опустился перед ней на колени и поклонился до земли. Она трижды перекрестила его, а когда встал, то на глазах у всех обняла и крепко поцеловала.
Необыкновенное сходство стоящего перед ней юноши с углицким мальчиком не удивило её – она того и ожидала. Возведя к небу полные слёз глаза и подняв руки, монахиня громко молитвенно-вдохновенно воскликнула: «Тебе, Бога, хвалим! Тебе, Господа, исповедуем!» – и широко перекрестилась, а потом, любовно смотря на сына, она с глубокой и трогательной материнской лаской погладила его по голове и по щеке…
– Митенька!.. Чадо моё! Как вырос!.. – И снова обняла, заплакав у него на груди…
Не крики, а бешеный, невообразимый рёв восторга и сочувствия огласил поляну!.. Конные, пешие, знатные и простые – все смешались в кучу, все лезли к самой карете, к плачущему царю и его матери. Многие и сами плакали.
– Буди здрава, царица! – неслось отовсюду. – Да здравствует царь Дмитрей! Теперь все видели! Лобызала! Сыном называла! Ура! Да жив буде!..
– Слава Всевышнему! – воскликнул царь. – Да здравствует любезная матушка наша, царица-инока Марфа Фёдоровна!
И снова восторженные крики покрыли его слова.
Усадивши растроганную инокиню в карету, поезд со всей громадой сопровождавших и встречавших среди несмолкаемых криков двинулся к Москве. Царь не захотел сесть на коня и всю дорогу шёл пешком возле каретного окошечка, чрез которое виднелся чёрный клобук царицы.
Только к ночи Димитрий с матерью добрались, наконец, до Вознесенского монастыря, где для Марфы приготовлены были покои.
В течение нескольких дней на площадях только и разговору было, что о встрече царя с его матерью, – говорили, как они оба плакали, как просиял лицом государь, а некоторые даже уверяли, что слышали голос с небес, и тому подобное. Народ искренно радовался и украшал свою радость легендами. Все сознавали, что последний довод для злых наветов на царя рушился. Нет больше непризнанного Дмитрея! Родная мать Митей величала! Кто усомниться посмеет!..
Присмирели клеветники, примолкли гнусные слушки, усилились речи о предстоящих царских милостях. Призадумались важные бояре.
