Боярин Пушкин, Пётр Басманов и недавно возвращённые из ссылки государевы дядья – Нагие – торопили царя с венчанием на царство, а ещё пуще их настаивали на том же казацкие атаманы, убедительно подкрепляя свои просьбы ссылками на недовольство казаков, ожидающих «большой грамоты». Но Димитрий Иванович не хотел принимать венец от митрополита Игнатия без патриарха, должность которого, после увольнения годуновского ставленника Иова, оставалась незанятой и предназначалась царём для Фёдора Романова, в монашестве – отца Филарета. К нему царь отправил послов в первый же день своего появления в Москве, однако до сих пор ни Филарета, ни каких-либо гонцов от него с вестями не прибывало – объясняли это летним бездорожьем и дальностью лесного пути, трудностью переправ через большие реки и болота. Бывавшие же в тех местах люди даже высказывали предположение, что там теперь и вовсе нет возможности проехать и что боярин Романов пожалует лишь по заморозкам, не раньше ноября. Это казалось очень вероятным, и Димитрий, уступая настойчивым просьбам друзей, к которым присоединились теперь и просьбы его матери, согласился венчаться без Филарета.
– Будь по вашему, – сказал он братьям Нагим, – до зимы ждать Филарета Никитича не можно. Сажаем Игнатия в патриархи и через неделю венчанье назначаем. Развязаться бы скорее со всеми торжествами да приниматься за дело – надоели праздники! Туг мы военные потехи с казаками устроить собирались – придётся отменить, пожалуй?
– Каки потехи, батюшка! Тебе перед венцом говеть неделю положено, исповедоваться во грехах, в посте, молитве пребывать, одежду скудную носить. Через три дни будет у нас патриарх, а ещё через неделю, могим с Божьей помощью и венчанье назначить.
На той же неделе митрополит Игнатий был в торжественной обстановке возведен в сан патриарха всея Руси, о чём и было повсеместно возвещено особой грамотой, после чего без промедленья начались деятельные приготовленья к царскому празднику. Государь удалился из своего дворца в Симонов монастырь для постного говенья, сидел там шесть дней, посещая все монашьи службы, страдая от скуки и с грустью вспоминая на досуге своё поведение за истёкший месяц, когда тянулся за боярами во внешнем обиходе. От порицания своего лицедейства он перешёл к мыслям о настоящем актёрстве, о театре, и, решив построить в Москве зрелищный дом наподобие краковского, набросал его краткий проект с чертежами, а потом придумал сюжет небольшой пьесы с танцами и песнями на сцене. Посреди долгих молитв это было немалым развлеченьем.
В назначенный день – 30 июля 7113 (1603) года – в знаменитом Успенском соборе, среди высшего духовенства, знатнейших бояр и зарубежных гостей, состоялось коронование царя Димитрия Первого. Обряд был совершён с такой невиданной, превзошедшей все ожиданья, пышностью, что удивлялись даже иностранцы; везде блестело золото, алмазные камни, под ногами были дорогие ткани, в воздухе – необыкновенные ароматы, звуки дивного мужского хора и всюду «православное благолепие» особо высокого порядка. Молодой царь сидел, облокотясь на ручку великолепного трона, поставленного на кафедре, посреди собора, с лёгким румянцем на щеках, с возбуждённым взором, но без малейшей неловкости, без тени какого бы то ни было подражания или рисовки: он был теперь самим собою – изящным, царственным, свободным, внимательно слушающим богослужение.
По уставному церемониалу коронования царю полагается, прежде чем надеть венец, исповедать вслух свою веру, для чего патриарх выносит из алтаря раскрытую книгу, в коей изложен так называемый «символ веры», и с вопросом: «Возвести, государь, како веруеши?» – подает её царю. Димитрий встал, взял из рук Игнатия эту книгу, но, не заглянув в неё, держа опущенной, прочёл «верую» наизусть. Вспомнив, что в церкви находится также учёный иезуит Николай Черниковский, осведомленный о его согласии принять католичество, царь произносил слова отчетливо, особенно выделяя места, несогласные с римским учением о Святом Духе, тем самым выявляя своё православие и опровергая слухи о переходе в латынство. Он так увлекся этим, что когда кончил заученный текст, то почувствовал неудовлетворенность – не всё сказал! – и, помедлив с полминуты, воодушевлённо продолжал:
– Владыко-патриарх, возлюбленная мати наша царица, инока преподобная, – он поклонился ей, – бояре, дворяне и люди руссийские! Вы слышали, како верует ваш православный царь, но полагаем мы, что сего глагола недостаточно для разумения державных помыслов наших, и желаем возвестить любезным чадам – подданным нашим и всему христианскому миру, како надеемся мы с Божией помощью правити богоспасаемым народом нашим и како священный скифетр наш, днесь по Божией милости нами принимаемый, всему миру являть будем.
