В этот одинокий час он невольно пожалел, что намеченной спутницы его жизни, Марианны, могущей разделить его переживания, сейчас нет с ним. И не стыдно ли, что он до сих пор – вот уже полтора месяца – не послал к ней брачных послов!.. Но сейчас же в памяти встало другое: небольшая комната, пылающие канделябры и гневные очи Ксении; нервный синеватый рассвет, чёрный платок, улыбка! Недаром он вспомнил её сегодня во время причастья!.. Неоднократно после встречи он думал о ней, нередко хотелось ему посмотреть на оставленное ею платье, но каждый раз ощущал неловкость – подарок был не вручённый, а брошенный, и уязвленное самолюбие мешало его потребовать. Теперь же он, казалось, забыл об этом. Вызвав Григория с его пирушки, приказал разыскать платье, принести его немедленно и положить на стол. С расторопностью опытного слуги Григорий исполнил приказание в несколько минут. Оставшись снова один, Димитрий долго смотрел на тщательно сложенный наряд, затем развернул его, любовался и целовал, наслаждаясь не исчезнувшим ещё запахом дорогих духов…
Со двора в раскрытые окна доносились крики, гуденье тысячной толпы и выстрелы – во всем городе были устроены «гульбища» и «разгуляй» для народа. Там вокруг бочек с вином и пивом подвизались скоморохи, медвежатники, плясуны, бандуристы, вертелись качели; пьяный говор, с добрым упоминаньем царёва имени, не смолкал до утра.
Народные праздники уже повсеместно закончились, и жизнь вошла в обычную колею, когда приехал из ссылки Фёдор Никитич Романов, именуемый теперь отцом Филаретом. Он задержался большими весенними дождями, превратившими северные лесные пути в непроходимые болота. Димитрий принял его в свои объятья. Марфа прослезилась от радости, знатные бояре заискивающе кланялись, касаясь рукою земли, а худородные падали в ноги. Романов мало изменился за эти годы: он был всё тот же рослый, крепкого телосложения человек, с бойким лукавым взглядом и приветливой улыбкой. В хорошо сшитой рясе он не походил на умученного ссылкою монастырского постника, и только седина в голове и бороде говорила о пережитом.
Отдохнув с дороги, Филарет повидался с близкими друзьями, а через несколько дней по приезде задал в своём, снова ожившем доме на Варварке пир, о котором потом говорил чуть не весь город. А ещё через день Романов предложил Пушкину устроить особое свидание с ним наедине.
Оно вскоре же и состоялось в старом, но обставленном по-новому доме Пушкина на Ильинке, куда боярин перевёз всё своё добро из Кракова.
Дедовскую горницу, где принял друга Гаврила Иваныч, украшали теперь не только алмазные иконы да рисунчатая печка, а и картины голландских художников – морские виды в золочёных рамах, гобеленовый ковёр на стене, дорогие часы с вращающимся цифирным кругом, турецкое оружие, красивый шкаф с книгами, географическая карта Европы и другие вещи, диковинные на Москве. Вместо обычной в боярских домах затхлости здесь был чистый, проветренный воздух с лёгким приятным запахом устилавших пол персидских ковров и шёлковых дверных занавесок. При свете венецианского паникадила и двух серебряных трикириев, стоявших на столе со всякими прикусками – пряниками, малиною, яблочной пастилою, приятели благодушествовали, наполняя кубки из причудливых кувшинов в виде лебедя, медведя или какой-то восточной башни с самозакрывающейся головкой.
Пушкин вкратце рассказал Филарету весь ход событий, начиная с открытия Димитрия в Польше и до последнего дня, не скрывая своего удивления умением царя приноравливаться к людям, заимствовать повадки польских князей на балах, навыки степных наездников в верховой езде и запорожских казаков – в сражениях. Очень неодобрительно отнёсся он к помолвке с Марианной Мнишек и ещё более недоволен был характером молодого царя: Димитрий был вспыльчив, но мягок, стремился к деятельности, но мешало легкомыслие. С таким царём, по его мнению, трудно будет вести дела в столь тревожное время.
– Хоть и не глуп от рожденья, а как-то в толк не берёт, что без меча у нас обойтись не можно.
– А яз слышал, – заметил Романов, – что любит он ратное дело!
– Не токмо любит, а и впрямь о войне мечтает, Кавказ, Бухару покорять хочет. Да не о том яз говорю. Меч ныне дома нужен – враги середь нас сидят! Вот помиловал братьев Шуйских, когда их всех пытать надлежало и казнить смертию, а за ними ещё десятка два бояр угробить да боле того по ссылкам разогнать. И того не миновать, ежли не хотим сами без голов остаться!
– Ужли так крепко?
– Коли не худче!
– Вот что! Покуда ещё не всё толком разумею, но скажу ти, что первый советник государев за всё в ответе.
– От сего не бегу, да не внемлет он моим советам!
– Вероломит?
