– Пожалей, государь, мои старые кости, – взмолился князь Сицкий, – дозволь не приходить!
– Дозволяю, княже, по старости твоей. Остальным же пора бросить сонную сию привычку.
На вечернем заседании царь поднял вопрос о борьбе со взяточничеством и с незаконными поборами местных воевод и снова в горячей, хотя и краткой речи обрушился на укоренившуюся старину.
Бояре не возражали против наказанья лихоимцев, но указывали, что от сего зла не избавлены, как слышно, и другие страны – взятки во всем мире берут – и что ежли за всяку мзду сгонять боярина с места, как прописано в грамоте, то скоро некого будет сажать на воеводство, а коли ещё плетьми пороть, то никто и не пойдёт туда, а посему не изволит ли государь карать виновных лишь денежной пеней, которая и для казны будет выгодна.
– Не след в таком деле о мелочной выгоде пещись, – сказал Димитрий. Не хочу прибытков от мерзостных деяний. Согласен с вами в том, что телесно наказывать воевод неприлично, и указую вычеркнуть то место из грамоты; пеню же, коя помянута, брать в троекратном счёте супротив полученной взятки и отдавать её тому, с кого воевода тянул свою мзду Но сие токмо на первый раз – ежли кто вторично на том же провинится, то смещать с воеводства и, лишив боярства, отсылать в монахи покаянья ради. Говорите – во всех странах взятки берут! То так, да везде стыдятся их, сокрыть хотят, на Руси же многие мыслят, что без них и Божий мир стоять не может!
– Добре, государь, – сказал Филарет, – но боюсь яз, что учнут воеводы навёрстывать свою потерю на общих поборах с волостей.
– Так, отче, но слухай дале. Григорий! Прочти грамоту о воеводском кормлении.
Отрепьев огласил новый закон о том, чтобы воеводы объявили населению заранее, какими именно налогами оно облагается, и указали бы место и время для их внесения, а затем чтобы не посылали сборщиков, а ждали бы, когда жители сами принесут положенное, применяя взыскание лишь к неплательщикам[11].
– Прибавить там нужно, – сказал царь, – что те воеводы, на коих не будет за два года ни одной праведной жалобы, награду знатную получат, и будем мы почитать их первее протчих. Не верим мы, что не найдётся кому на воеводстве сидеть.
Туг поднялся атаман Корела и, попросив разрешения говорить, взволнованно произнёс:
– Найдутся люди, государь! Прикажи ты самим нам, местным людям, выбрать воевод, а уж мы не промахнёмся! Выберем честных и верных тебе дворян, и будут они блюсти и казну твою и наше дело. То всем любо станет, и лихоимство изведём. Послушай меня, государь великий!
– Что скажете, бояре? – спросил Димитрий.
Те от неожиданности такого предложения некоторое время молчали, потом поднялся старик князь Мстиславский.
– Дозволь мне, великий государь! – заговорил он. – Помним мы про выборы посадские в Новгороде и во Пскове. К чему там привело сие? К измене царю московскому привело – вот к чему! Неужто будем старину сию повторять на пагубу себе? Ныне даж у татар ногайских того нету, и токмо одна черемиса дикая выборы у себя держит. Не хочу донскому атаману худо сказать, но не ведает он сам речей своих.
Так же резко-отрицательно высказалось и ещё несколько человек, в том числе и патриарх Игнатий, упрекая казака в неосведомлённости и скудоумии. Слово взял Пушкин.
– Обратимся к мудрости книжной, – начал он громко, чтобы доносилось на тот конец стола, где сидели атаманы. – Латинская наука нам гласит, что выборы набольших правителей были в древнем эллинском государстве, которое и пало тогда от сих порядков. На Москве же николи сего не водилось, и ныне перемену сию треба сперва обдумать, а не решать с поспешностью. Яз не против выборов, но надо указать людям, како их творить. Кого, – он выделил это слово, – допустим мы на круг или на вече? Всякого аль не всякого? Атаман Корела мыслит, что выбирать у них будуг воинники казацкие. А почему – спрошу его – не купцы? не хлеборобы вольные? людишки промысловые? Они тож восхотят волю свою казать! Что скажешь, Сергей Зосимыч, коли такой закон выйдет? Любо ли будет атаманам на том кругу со «смердами» тягаться? Видишь – не таково всё просто! И прошу яз государя не обсуждать ныне дела сего, а дать нам время поразмыслить.
Атаман Корела не нашёлся что ответить – так поразила его мысль боярина! Ему и в голову не приходило, что всякие «людишки» – пахари, рыбаки, сапожники, живущие в большом числе у них в станицах, – могут быть уравнены в правах с казаками! Но надо думать – не всерьёз говорил всё это Гаврила Иваныч, а так, для красного словца.
Царь, согласившись с Пушкиным, отложил дело о выборах на неопределённое время и закрыл заседание. Усталые бояре в раздумье потащились по дворам, а Димитрий приказал секретарям отнести в его писцовую палату (кабинет) кучу бумаг, над которыми, очевидно, собирался трудиться и вечером.
