В то время как друзья, расположившись в удобной горнице пушкинского дома, беседовали, отпивая из хрустальных кубков золотистое вино, Димитрий Иванович погрузился в чтение длинного, не совсем разборчивого письма своей невесты. Она сообщала, что радуется его успехам и ежедневно молится о его здоровье пред иконою Божьей Матери, но очень удивлена отсутствием не только его брачных послов, но даже и обыкновенных писем. Со времени последнего краткого письма, посланного царём вскоре после прихода его в Москву, она ничего не получала и не знает, чем это объяснить. Она слышала стороною, что коронование царя состоится в августе месяце, но между тем вот уже двадцать пятое июля, а никакого уведомления об этом нет. Она – будущая царица московская – на сей праздник не приглашена, тогда как в своё время было условлено, что она будет короноваться вместе с царём и лишь после сего вступит с ним в брак. Она не сомневается поэтому, что слухи о назначенном короновании неосновательны и оно, конечно, будет отложено до её приезда. Позавчера отец её получил какую-то посылку из Москвы от царя Димитрия, но письмо при этом было не от него, а от его секретаря, на что отец обиделся и сейчас пишет ответ. Если бы не эта посылка, то она, Марианна, не стала бы больше писать царю, полагая, что он забыл семью Мнишков, так как последнее письмо её осталось без ответа. И хотя в этой посылке для неё самой ничего не прислано – ни вещей, ни писем, ни приветов, она всё же решилась написать ещё раз своему жениху, полагая, что он не получил её последнего письма. Далее говорилось о том, что живут они в Кракове у Фирлея весьма широко, что её всюду величают царицей и задержка с брачными послами может поставить её в неловкое положение, даже побудить к разрыву соглашения, чего очень не хотят ни король, ни нунций, ни её отец. Сама она должна сказать, что если в течение месяца августа не приедут послы, то она дольше не сможет терпеть своего ложного положения и будет считать брак несостоявшимся, несмотря на то, что все её чувства и помыслы, любовь и молитвы связаны только с одним именем – царя Димитрия. Мысленно она давно уже живёт в Москве, думает обо всём, что там творится, собирает всякую весточку оттуда – прочла уже две книги про Московию, изучает русский язык и просит своего коханого прислать ей московских книг для сего занятия.
Прочитавши это послание, Димитрий задумался. Вспомнилась тёплая ночь, островок на пруду, горячие уста… а потом – прощанье при отъезде на солнечном утре: дивные, гордые, опечаленные очи и голая до плеча прелестная ручка, машущая платочком!.. Но всё это сейчас же затмилось другим образом, другими очами, прекрасными и волнующими, полными невыразимой скорби и какого-то чудесного страдальческого проникновения… Царевна Годунова не покидала его в одиноких раздумиях!
Много раз после свиданья он вспоминал её лицо, всегда открывая в нём что-нибудь новое, значительное, чего не уловил или не понял тогда, в спорной и острой ночной беседе. Сверкающие гневом взоры её вызывали тогда на пылкие возраженья, и он не замечал в них чередованья беспросветной тоски с оскорбленной гордостью и вниманием к его личности, – всё это восстановилось потом, по отрывкам, и уже не уходило. Глубокая сила её взгляда всё время тянула его к себе, и нежнейшая мимолётная улыбка посреди суровой речи не забывалась! О, сколько бы он дал, чтобы ещё раз увидеть эту улыбку!.. Отложив письмо невесты, он беспокойно заходил по комнате, что-то соображая, потом улыбнулся, видимо найдя выход, и, потирая руки, в хорошем настроении приступил к занятию делами, принесёнными из заседания. Посреди бумаг во время работы письмо вновь подвернулось под руку, – он вызвал Отрепьева и, передавая ему невестину грамоту, сказал;
– Напиши ей по-польски, что послание сие мы получили и вскорости на него ответим. Да тут она осведомляет, что писала мне допрежь сего, а яз того письма не получил, – попроси Петра Фёдорыча без медленья розыск о пропаже учинить.
Окончив работу и ложась спать, Димитрий вспомнил о царевнином платье – оно теперь висело тут же в шкафчике, – достал его и снова, как тогда, в день коронованья, любовался и целовал; заметил в кармане два кедровых орешка и с наслаждением съел их. Царевна чувствовалась совсем близко!..
