Пьяный мужик с трещоткой, расталкивая народ, подскочил к самому столбу и с гиканием отплясал здесь заплетающимися ногами трепака. «Ой, жги, жги, говори!» – кричал он во всю глотку.
– Ай, безбожники! Тьфу! – плюнула на плясуна толстая женщина в тёплой ферязи. – Над кровью смеётесь! Может, завтра самих выведут!.. На, батюшка! Остатнее положу! Помяни, Господи, рабу Марею!
К правежу подошли два видных попа в добротных рясах, с крестами на груди.
Палачи заработали сильнее, истязуемый застонал, а потом судорожно закашлялся и не смог просить.
– Православные! – крикнул за него стрелец. – Жертвуйте купцу Егорке Голопузику! Во имя Господа, помогите злосчастному! Проси, бесов сын! – буркнул он Егорке, ударяя палкой по ногам.
– Егор Иваныч! – воскликнул поп. – Ты ли? Ой, батюшка! Вот не чаял!
– Помоги, отче! – едва выговорил тот.
– Ин ладно! Жаль мне тебя! Хошь взаймы?
– А сколько лихвы?
– Да уж бог с тобой: говел ты у меня и сыну помог – выручу. Христа ради. Всего по гривне за рубль заплатишь. Идёт, что ли?
Купец стонал.
– Полета рублёв сейчас пришлю – с собою не ношу. Трофимка принесёт. Отдашь к Рождеству.
Они ушли. Толпа менялась, медяки не переставали лететь в чашку, и один стрелец сказал другому: «Ежли так и дале пойдёт, то ныне же всё кончим…» Старик Вавила Глебыч смотрел на происходящее со слезою и наконец молвил:
– Подойдём ближе, Аника. Есть у тебя деньги?
– Деньги найдутся, но ведь не но гривне же мы с тобою положим? А дать сколь надо не могим – у самих туго. Думал яз в долг выдать Егору на правеже, да вишь, протопоп упредил меня.
– С прибытком дать-то хотел? Затем и пришёл сюды? За лихвой погнался!
– А как иначе! Мы не попы, сам понимаешь. Теперь же он не возьмёт – боле половины иску уж покрыто, а прочее – выстаивать будет: по хорошей погоде в един день грошами соберёт! Даром возьмёт, пьянчуга, – ноги-то небось не купленные!
– Озверел ты, Аникий, от жадности, а деньжищ у тебя ведь куры не клюют! Ну не скупись – положи ему сколь можешь, от нас обоих.
– Кабы стоял у нас на Глаголе, так, может, и положил бы, а тут, окромя черни, никого нет – никто и не приметит! Идём домой.
– Ну так дай мне три рубля – с собою нету, – не могу отказать знакомцу!
Тут вдруг создалась некоторая суматоха – пробежали двое в зипунах, за ними стрелец с бердышом, а за ним большой казацкий атаман в красной свитке и шапке…
«Держи, держи!» – кричал он, толкая народ, нагоняя зипунщиков. Их быстро схватили и обыскали. «Украли! Мошну стащили! – голосил казак, хватая пойманных за ворот. – Ищи за пазухой!» Но у мужиков ничего не нашли, и те клялись всеми святыми, что ничего не ведают и знать не знают. Атамана взял под руку подошедший сзади благообразный дворянин в щегольском кафтане с золотою обшивкою.
– Зосимыч! Вот встреча! Здорово!
Казак обернулся и от неожиданности некоторое время смотрел в весёлые глаза говорившего, потом сообразил:
– Григорий Богданыч! Обрадовал! Дай Бог! Гуляешь? А меня обокрали! И ведь чуял, что в карман лезут, – так нет же, не схватил за руку. И неведомо кто! У сих парней, вишь ты, ничего нету.
– И много было в мошне?
– Без алтына два рубли да серьга ушная серебряна.
– Жаль, но горю не поможешь. Не знаешь ты воров московских – украли вот эти самые ребята, да скоро успели передать товарищам: они здесь целой шайкой ходят. Найтить немыслимо. Но не жалей, друже, деньги – дело наживное, а яз так рад тебе, давно не виделся, поговорить держу охоту и чарку пропустить с тобою!
– Добре! Яз тоже рад! Идём в кабак!
– Тесно там, духота.
– Ничего! В чистой половине народу мало.
Они вошли в низкое здание и мимо пьяного гама общей горницы протолкались возле стойки на дворянскую половину, где увидели лишь двух неизвестных стрелецких начальников, и уселись в уголку. Спросив вина, прикуски, знакомцы разговорились о всякой всячине: и об урожае, рыбных ловлях, ядрёных бабах, неслыханном чуде в Сретенском монастыре, недавней попойке у старшины Миколы, где один польский пан, похваляясь, выпил жбан водки да тут же и умер, о безобразиях польских гостей на московских улицах, когда молодых жёнок у мужей оружной силой отбивают.
На вопрос Отрепьева, как живут казаки, атаман ответил, что в полном довольствии, считают своё дело оконченным и домой собираются, а те, что здесь пожелали остаться, уж земли получили из годуновских вотчин и отправились на новые свои места. Позавчера у них в слободке круг воинский всеобщий собирался – были атаманы и старшины войсковые все до единого и много казаков старых пришло. Говорили о походе на Крым и о делах военных, столь больших, что он, Корела, не знает, как и доложить о них царю Дмитрею Иванычу.
