Он знал, что мать уж всё сама прочла сто раз с разом. Но, мечтательность её наблюдая, завидуя всем в их веселье, для него почему-то тягостном, смирился всё же, и развернул свиток добротного пергаминной бумаги. На таком разве церковное что писать…
– «Любезная матушка моя, ныне не спокойно на пути, потому посылаем к тебе людей верных, и тебе покуда не надобно из имения выезжати…» – читал он ещё медленно, длинные слова – и вовсе по складам. Благо, последние послания, братней рукой писаные, почерк имели твёрдый и ровный, разборчивый, не то что прежде.
– Неспокойно… А когда оно спокойно-то было… Читай далее, ангел мой.
– «Наведаться мы думаем вскоре, как только страда приступит, и Государь даст нам дозволение отлучиться на время. Покуда же рубежи наши оборонять должны всемерно», – тут вроде батюшкина рука: "Тоскую я по тебе, Государыня моя, и тебе, и Петру моему желаю здравия и мира, и уповаю свидеться летом нынешним хоть на день, коли в Слободе окажемся", – Петька выждал положенное, уж знал, где мать плакать будет.
Петька прокашлялся для солидности, стараясь голосом батюшке подражать, и продолжал:
–«Из гостинцев сама разреши, что кому надобно, а себе непременно возьми из золотников три бизантина138, и положь под изголовие твоё. То злато чисто, и высоко, как наше по тебе размышление, Государыня. Через то и я с Федею с вами будем». Матушка, о чём это?
– Это о любви, Петенька… Батюшка о нас печётся. Далее читай. А твой золотник вот, возьми, и держи под головою всегда, милый…
Петька принял и ласкал в ладони чуть зеленоватое дивное золото, и тут же придумывать стал, как просверлить в нём дырочку… Чтоб на шею повесить можно было, и не расставаться с подарком.
– Матушка, а почему мы в Москву не едем?
– Поедем, Петенька. Мы тут покуда батюшке нужны, сам видишь. Имение всё на нас теперь.
– Да уж вижу… А почему он Федьку взял?!
Это было уже на исходе, отворотив башку, со вздохом. Понятно, Федька – старший. Чего тут судить. Но терзался Петька ужасно ещё и тем, что, по рассказам матушкиным, и Фрола, и Марфуши, да и по его самого памяти, Федьку-то в его годы уже как большого всюду брали, и на охоту, и с гостями гулять, и в баню тоже. Но то – с батюшкою было, а ему теперь и погонять в поле толком не с кем, разве с сельскими ребятами. У Федьки хоть был Захар, игры с ним заманчивые, и не было предела тогда Петькиной жгучей им зависти. Его не часто брали. И теперь Плещеевы наезжали к родичам, да старшие все – в Москве, кто где на службе, и сыновей с собой увезли, а те, что остались, карапузы совсем, за мамкины подолы ещё цепляются, а так – одни девки здесь у них, что с девок взять! Вот и приходилось Петьке самому себя занимать, и постоянно приставать к Фролу с затеями. Фролу, понятно, не до забав было, он Петьку учил делу, и строг бывал. Петька на выговоры не обижался, понимал, то – батюшкин наказ, и перед братом рохлей оказаться не хотелось. Тем более, что в этот раз получил он в дар сокровище – полный саадак, самый настоящий, боевой, красного сафьяна, тохтуй и налучие139 – с тиснением богатым, оперение стрел берёзовых белоснежное, а накладки на основе – тёмной кости, точёные и гладкие, и основа оказалась почти в его рост140… Петька едва чувств не лишился от счастья такого. Попробовал лук натянуть, но с непривычки не смог и мгновения удержать, рука слаба оказалась. Наказав себе не отступать, а выучиться стрелять не хуже брата, Петька теперь дождаться не мог завтра, чтоб начать.
Арина Ивановна погладила сына по кудрявой тёмно-русой голове. Понимала его негодование, да что поделать. А сама, меж тем, втайне рада была безмерно, что мал ещё Петенька, и хоть об нём не болит пока что её истомлённое сердце. О том, что далее будет, старалась и не думать вовсе.
– Ничего, время пролетит – моргнуть не успеем. И тебя батюшка призовёт. Все родичи наши служили испокон веку великокняжескому делу, и тебя не минует твой час.
– Да когда уж оно пролетит! Матушка, отпусти меня с мужиками на затон! Надоело в пруду карасей удить, что я, ребятёнок?! Я б тебе щучек наловил, ты бы кулебяк141 напекла… Гостей бы попотчевали, а то таких кулебяк они, поди, и не едали никогда.
– Хитрец! – Арина Ивановна поднялась с тихим вздохом, замечая, как в лукавстве улыбкой становится Петя на Феденьку похож, заглядывая в хвойную свежесть сумерек за раскрытым окном. – Потолкую завтра с Фролом Фролычем. Небось, и гостям отдохнуть захочется, с ними и порыбачишь. Укладываться пора бы нам. Волнений столько сегодня!
