На пристани распрощались с учёными и через парк направились к дому. Нина Петровна ушла вперёд.
— Ты, Трофим Денисович, сюда хорошие саженцы подбери, хочу сад заложить, — осматривая окрестность, говорил Хрущёв. — Корты теннисные снесу, и чем не место для сада? — они как раз проходили мимо теннисного корта, расположенного в тени вековых деревьев. — Чтоб солнце не заслоняли, деревья подрубим. Какая польза в баобабах? — глядя на мощные ливанские кедры, продолжал он.
— Место отличное, только без тенниса останетесь.
— Мы не теннисисты, мы аграрии! — уточнил Первый.
— Гости иностранные приедут, а они теннис уважают.
— Пусть знают: крестьянам не до тенниса! Мы их взамен отборной фруктой угостим, тогда поймут, что такое сад, а что — теннис! Наварим варений, на каждую баночку этикеточку прилепим и станем по миру гостинцы рассылать, чтобы друзья про нас помнили. Когда наше варенье распробуют, добавки придут просить. Этим приёмом мы внешнюю политику подровняем. Теннис, Трофим Денисыч, его не съешь! А потом, какие мы спортсмены или товарищ Микоян? То, что он каждые выходные в волейбол прыгает, ещё не означает, что ему удастся в чемпионы пробиться. Нам главное, чтоб у товарища Микояна голова работала, а не ноги! — подмигнул спутнику Никита Сергеевич.
— А вон и Анастас Иванович! — проговорил сельхозакадемии указывая на фигуру низкорослого человека, появившегося впереди на дорожке.
— Лёгок на помине! Ты, Трофим Денисович, отдыхай, — протянул руку Хрущёв, — буду теперь с Анастасом прогуливаться.
Анастас Иванович жил на соседней даче.
День выдался замечательный, в меру жарко, дул лёгкий ветерок. Омрачали крымское настроение лишь размышления о Китае. Не получив от СССР инструкций к ракете Р-12, китайцы объявили «Сайдвиндер» найденным и поспешили отправить американскую ракету в Москву.
— Вроде как полгода её искали, а прислали в полуразобранном состоянии. Получается, всё это время в механизме копались! — уныло проговорил Хрущёв.
— А ты от Мао другого хотел?
— Я хотел с ним по-честному, а не по-китайски!
Со дня падения на территорию Китая американской ракеты, которая якобы потерялась, мысль о двуличии Мао Цзэдуна не давала Хрущёву покоя.
— Боюсь, Председателя Мао как союзника мы потеряли, — уныло проговорил он. — Теперь отношения с Китаем будут катиться под откос, а значит, или мы их придавим, или они нас сотрут, но я считаю, что у Китая силёнок с Россией сдюжить не хватит.
— Врятли Мао вздумает по серьёзному ссориться. Он обещает зерно в счёт долгов поставлять, — сообщил Микоян.
— А народ его что, сдохнуть должен? Там такой голод свирепствует! Я говорю, ты лучше своих людей накорми, мы подождём, так он зерно другим продаёт!
— Мао деньги копит, чтобы современное оружие заиметь. Ему сегодня оружие важней, — заключил Анастас Иванович.
— А я ему верил, с открытой душой к нему! Разве ж это коммунист?! — мрачнел Хрущёв. — На следующей неделе полечу в Бухарест на совещание компартий, там во всеуслышание скажу, что китайцы зашли не в ту степь. Ну, сам посуди, мы стараемся со всеми договариваться, твердим о мирном сосуществовании двух противоположных систем, как можем острые углы сглаживаем, а он — воевать, кричит! Только сумасшедший или маньяк может сегодня говорить о войне. Прям с трибуны об этом скажу! В Бухарест из 50-ти государств представители приедут, это не шутка! Пусть Мао нашу позицию знает, а то сидит, пыхтит, небожитель!
— Ты учти, что Мао тоже не отсиживается. В Пекине Съезд Всемирной федерации профсоюзов закончился. Он у себя собирал тех, кто не очень нас жалует, — напомнил Микоян.
— Возмущает его беспардонность! Ракету не отдавал, всё юлил, а как вернул, тут же делегацию на переговоры по экономическому сотрудничеству прислал. У самого люди еле дышат, а он хлеб раздаёт, сторонников вербует! Албанию сманил, Филиппины подманивает! Когда Чжу Дэ сказал ему о голодных смертях, Мао ответил, что от этого только польза: умершие могут удобрять землю, и ещё они не едят! На погребальных участках крестьянам велено сажать зерно, — Никита Сергеевич с ожесточением махнул рукой:
— Всё, кончили дискутировать, обедать идём!
Начальник спецчасти сидел перед Челомеем чернее тучи.
— Владимир Николаевич, у нас же не детский сад, у нас режимное учреждение, закрытое, а это форменное разгильдяйство! Про такие выходки я куда следует писать обязан!
— Ты, Павел, остудись!
— Я, товарищ Челомей, во-первых, коммунист, а во-вторых, не хочу за других отдуваться и звание не хочу потерять. Кто давал разрешение на вынос секретной документации? Никто не давал, а он взял и унёс!
— Считай, я дал разрешение, — отозвался Челомей.
— Мне так и писать, что вы дали? — прищурился начальник спецчасти.
— Ты тут панику не устраивай, краски не сгущай!
Зам по режиму ёрзал на стуле.
