И, конечно, солдаты были призваны, и они справились: шестнадцать бунтарей погибло, а ещё семьдесят получили ранения. Но и солдатам досталось — сто восемнадцать бойцов личного состава полка внутренних войск отправили в больницу. Прокуратура завела более ста уголовных дел.
Брежнев доложил в Пицунду, что порядок восстановлен.
— Зачинщиков наказать, никаких снисхождений! — отдал распоряжение Первый.
Море билось о камни, яростно круша берег. Шторм лютовал третий день, поэтому в Балаклаву добирались машиной. Больше трёх часов осматривали гигантскую штольню, где строился командный пункт Военно-Морского Флота, и должна была разместиться штаб-квартира руководителя государства на случай войны. В монолитном каменном пространстве запроектировали стоянку для шести подводных лодок. Из надёжного убежища они могли выходить под водой никем не замеченными и растворяться в открытом море. Диабазовую гору-громаду, а диабаз, как известно, будет покрепче гранита, выдолбили внутри, образовав колоссальное пространство, вмещавшее и штаб, и порт, и ремонтный завод, и госпиталь, и необъятные склады провианта, оружия, казармы. В толще скалы могли укрываться до двух тысяч человек. Пресный источник, как и в незапамятные времена журчащий в основании генуэзской крепости, той, что до сих пор видна на горе, давал укрытию безусловное право на жизнь. Входы сюда загораживали многотонные пневматические двери-шлюзы. Подземная галерея могла выдержать прямой атомный удар. Хрущёв распорядился Балаклаву полностью засекретить, не пускать сюда никого и удалить бухту с географических карт.
— Про Балаклаву, Никита Сергеевич, во всем мире известно, тут бои с англичанами гремели! — пытался возражать адмирал Горшков.
— Не спорь, делай что говорю!
Обедали на адмиральской даче в бухте Омега. Туда же приехал Серов, казалось, он не шёл, а пританцовывал.
— Ты прямо светишься, Ваня?
— Захватили, Никита Сергеевич!
— Кого?
— Водолазов!
— Да ты что?! — Хрущёв прямо подпрыгнул от радости. — Что, диверсанты, как мы и думали?
— Профессиональные аквалангисты-подводники. Мы их с оборудованием накрыли, они пытались приборы потопить, не вышло. Предстанляете, они на том же торговом судне приплыли, что в пятьдесят шестом, не постеснялись!
— Мерзавцы!
— Три года прошло, думали, позабудем.
— У нас ничего не забывается! — хищно произнёс Хрущёв. — Сколько человек поймали?
— Четверо водолазов, остальные восемь обеспечивали их работу.
— Думаешь, они линкор «Новороссийск» потопили?
— Уверен, что они!
— Сукадеи! А князька ихнего, главного, не сцапали?
— Боргезе не попался.
— Жаль, а то б мы его прямо в Севастополе вздернули! Ну ничего, этих вздёрнем!
— Итальянские подводники самые искусные в своем деле, и оборудование у них не стандартное, технически отличное от нашего. Я бы хотел их для обучения использовать, пусть наших боевых пловцов тренируют.
— Руки по ним чешутся, ведь полторы тысячи матросов на дне!
— Нам бы опыт перенять, не спешить с расправой!
— Ладно, потом к стенке поставим, — хмуро отозвался Хрущёв. — Не сбегут плавунцы на тренировках?
— Куда бежать, Никита Сергеевич?
— Куда, куда! Туда!
— Да нет, что вы!
— Думаешь, помогать будут?
— Самое ценное у человека — жизнь, за жизнь — всё сделаешь! — проговорил генерал.
— Я помилования не обещаю!
— Овладеть новой техникой — дело государственное, тихо проговорил Иван Александрович.
— Ну смотри! С каким бы удовольствием я б их повесил!
— Это, Никита Сергеевич, никогда не поздно.
Гюнтер Болте стоял у ворот маршальской дачи в Сосновке и ждал. Минуту назад он представился дежурному. Дежурный связался с дачей. Самовольный визит к Жукову был делом рискованным, немец опасался, как отреагирует на этот визит его нынешний хозяин Малиновский, но решил ехать на свой страх и риск. Позавчера Георгий Константинович приснился повару без зубов, совершенно лысый и почему-то босой. Это был плохой сон, очень плохой! На следующий день Гюнтер попросил выходной и вот — приехал. Дежурный попросил у Гюнтера документ удостоверяющий личность, переписал номер и дату выдачи военного билета и тогда пропустил. Повар шёл по знакомой дорожке, мимо старого дуба, обсаженного пахучим жасмином. Так же как раньше, на него недовольно тявкал беспородный Дружок, посаженный на цепь возле китайской яблони, хотя на территории никогда не появлялось посторонних. Взяв удобней пакеты, повар быстрым шагом направился к дому.
Маршал встретил старого знакомого у дверей дачи, обнял.
— Как рад тебя видеть!
— И я рад, и я, герр маршал! — Гюнтер старался браво выпрямиться, но маршал ещё крепко держал его в объятьях, и потом спина, ведь вечное стояние у плиты делало своё дело, спина стала железной и больной, потому принять бравую позу не очень получалось.
— Ты совершенно не изменился! — оглядывал баварца Георгий Константинович. — Смотрю на тебя, и сам точно молодею!
