— Волос меньше! — засмущался Гюнтер, проводя ладонью по рыжим уже не таким густым волосам.
— Зато они есть, а у меня смотри — три пера!
— Нет, герр маршал, не наговаривайте!
Жуков похлопал гостя по плечу, к нему редко кто приезжал, совсем редко.
— А знаешь, ведь я помню, как ты в первый раз у меня появился. Шапка дурацкая на голове, лицо испуганное.
— Вы были в Германии Самый Большой Ужас, от одного вашего имени в обморок падали!
— Не ври!
— Да, да! Русских тогда как огня боялись, а уж вас — гром и молния!
— Погоди, в сорок шестом или в сорок пятом ты пришёл?
— У вас в январе сорок шестого, в сорок пятом всю осень я был у генерала Серова в Пенемюнде.
— Да, да, точно!
Гюнтер наконец выпрямился и принял положенную в присутствии большого начальства бравую позу.
— Ты, я смотрю, русский освоил.
— Абсалютна!
— Забавно сказал!
— Что?
— «Абсалютна», вот что!
Маршал повёл Гюнтера к реке и усадил в беседке у самой воды.
— Посидим немного. У Родиона работаешь?
— Так точно, у маршала Малиновского!
— Ясно, ясно. Хорошо у министра, а не у какого-нибудь дуралея!
Гюнтер смотрел мягким, родным взглядом.
— Помните, как вы меня детскими вещами снабдили и кроваткой, а когда жена рожала, доктора прислали.
— Что ж тут особенного? — пожал плечами маршал.
— Я же немец, тогда это было немыслимо, живому немцу быть обласканным. Я вас всегда вспоминаю и рюмку за ваше здоровье пью, обязательно пью!
— На черта мне теперь здоровье! — горестно произнес Жуков. — Кто я? Пенсионер! Это ты работаешь, тебе здоровье надо, а я бездельничаю!
— Нет, герр маршал, вам много здоровья надо, вы великий человек!
— Ладно тебе! — Жуков похлопал повара по плечу. — Родион, поди, тебя гоняет?
— Он другой, он не вы. Я по вам здорово скучаю!
— Эх, друг, и я тебя не забыл! Как детки твои, расскажи?
— Сашка вырос, у меня ещё младшие двое, Гриша и Люба. Старший, что в Берлине родился, — футболист.
— Да брось!
— В юношеской сборной играет.
— Смотри, как! Значит, скоро настоящим футболистом будет?
— Мы об этом с женой мечтаем. Младшая уже на флейте играет, когда вырастет, в оркестр пойдёт.
— Похвально! Ты, я помню, нам с Серовым на губной гармошке играл.
— Я её выбросил.
— Зачем?
— Жена велела. Говорит, что когда на губной гармошке играю, я на фрица похож.
— Вот глупость!
— Это когда у вас работал, тогда — глупость, а так, могут и прицепиться. Теперь не играю.
— А Серова видишь?
— Ивана Александрович не вижу, он к Малиновскому не ходит.
— Да, Ваня сегодня за скобками. Но не будем о политике. Ты посмотри, что за денёк! Благодать!
— Прекрасный денёк!
И вправду, было замечательно: жарко светило солнце, на реке в осоке и камышах звенели мушки и, точно летом, порхали бабочки.
— Ну, рассказывай дальше?
— Вроде всё и рассказал. Я вам пирожных привёз и копчёного гуся. — Гюнтер протянул Георгию Константиновичу свертки, которые бережно положил рядом. Оба свёртка были старательно перевязаны бечёвкой. В одном лежал гусь, в другом — пирожные.
— За гостинцы, спасибо! — поблагодарил маршал.
— Пирожных наделал, как Галина Александровна любит!
При упоминании жены маршал часто-часто заморгал глазами.
— Спасибо, родной, спасибо!
— В другой раз, зимой, вареников с вишней передам. А как Галина Александровна, я по правде и по ней соскучился?
По лицу военачальника пробежала тень.
— Она, она… — Георгий Константинович запнулся. — Она, брат, захворала и что-то никак не поправится. — Жуков снова часто-часто заморгал глазами и… заплакал.
Сегодня ездили в Бахчисарай, вдоль дорог простирались бесконечные сады — когда-то Крым особенно славился яблоками. В царское время крымские яблочки были самыми желанными в столицах, они могли долго храниться, не теряя при этом крепости и аромата.
— Садоводство в Крыму нельзя упустить! — давал указания Никита Сергеевич.
Дмитрий Степанович Полянский, который уже не имел отношения к Крыму, так как полуостров в 54-м году отторгли от России, передав Украине, ходил рядом с Первым и одобрительно кивал — ведь сам был крымчанин, несколько лет руководил областью, а поначалу командовал как раз областным сельхозуправлением.
В Бахчисарай ехали на машинах. Особо порадовали Хрущёва автобусные остановки. В прошлом году он распорядился сделать их по-парадному, под стать ослепительной крымской природе, к тому же неудобно ждать автобус под открытым небом — вдруг хлынет дождь? Да и солнце летом нещадное. По мнению Первого, остановки должны были стать украшением не только дорог, но и всего полуострова:
— Когда глаз на прекрасное натыкается, на душе хорошо! — выговаривал Никита Сергеевич.
Выполнили указание, сделали остановки на славу, стоят они теперь нарядные, на протяжении многих километров повтора не найдешь! Одни — широкие, размашистые, другие — скромные, уютные; есть квадратные, и круглые имеются, и вытянутые, но все без исключенья неповторимы и богато разукрашены. На стенах остановок красовались мозаичные звери: лисицы, олени, зайцы. Другие художественные панно украшались плодами: грушами, виноградом, яблоками. Премило получилось!
