Светлану Иосифовну не трогали, в институте она стала старшим научным сотрудником, взялась даже писать докторскую диссертацию, публиковала статьи в научных журналах. За ней по-прежнему была закреплена машина, сохранена персональная дача в Жуковке, она пользовалась кремлевской больницей и Столовой лечебного питания. Единственное, чему она воспротивилась, так это услугам дачного повара и уборщицы, понятно, что работники эти были в большей мере соглядатаи. «Обойдусь одним дворником!» — на дворника она согласилась. «Он и метет, и подглядывает. Он хотя бы по дому не ходит! Одного дворника с КГБ хватит!» Вдвоем с Валей по дому как-то справлялись. После второго ареста Василия Валечка совершенно поседела, сказав Свете: «Теперь Васеньку из тюрьмы не отпустят, теперь-то наш соколик без крылышек!».
— Они лицемеры, двуличные люди! — сорвавшись в присутствии Букина, кричала Света. — Я ненавижу их! Ненавижу этот страшный, истлевший изнутри Кремль, где умерла мама и озверел отец! Ненавижу Москву, протухший от зависти и лжи сальный город! Ненавижу его отравленный воздух! Ненавижу нашу впавшую в маразм страну, которую невозможно разбудить ни казнями, ни ударом набата! Я всех ненавижу, соседей, друзей, просто прохожих! И все ненавидят меня!
— Почему? — тихо спросил Андрей.
— Потому что они прокляты, прокляты, понимаешь?! Потому что они не могут очнуться! Здесь всё проклято! Надо бежать отсюда, спасаться, бежать со всех ног! Я не переношу лысого «добрячка» Хрущёва, главного вредителя, калечащего судьбы! Он не человек, он — змей!
Хорошо, что никто её слов не слышал, они сидели на корме, а дети пошли в рубку — капитан обещал дать им порулить. Света рыдала. Андрей осторожно взял её руку.
— Света, Светлана! Ну всё, всё, успокойся! Возьми себя в руки, у тебя же семья!
— И дети будут прокляты!
Он держал её ладонь не крепко, а ласково, чуть поглаживая.
— И ты, проклятый, не настоящий! — всхлипывала сталинская дочь.
— Ну хватит, хватит!
Как мог он её утешить, что мог объяснить? Ничего! Прокатил на катере, и — дальше? В ней, в Свете, словно заморозили сердце, как в сказке про Снежную королеву. Светлана была видная, стройная, совсем не старая, ни одного седого волоска в голове, ни намека на морщины — а ей было уже за сорок.
— Давай, на «ты»? — вдруг сказал он.
Женщина сразу успокоилась, всю её ярость как рукой сняло:
— Давай!
— Я не проклятый, я прихожу к тебе чтобы… — он замялся.
— Чтобы что?
— Чтобы… — он снова замолчал, осёкся. — Чтобы быть с тобой, вот что! — выпалил офицер.
Дочь Сталина смотрела на него во все глаза, а он, смутившись, сам не понимал, что и зачем сказал, но сказал верно, самую суть.
— Со мной? — переспросила она, понизив голос.
— Да! — признался он.
Катерок причалил к пристани, Букин довёл Светлану с детьми до квартиры и ничего не говоря, ушёл. Света тоже ничего не сказала, только вечером, часов около одиннадцати, набрала его телефон. В первый раз со встречи Нового года она звонила сама, и когда Андрей взял трубку, сказала:
— Привет, это я! Хотела спросить, как ты?
Хрущёва разбудил ранний звонок.
— Да! — прохрипел спросонья Никита Сергеевич. — Слушаю!
От резкого звука звонка и громкого голоса мужа проснулась и Нина Петровна. Прямая связь с Первым была возможна всего у трёх человек. — у Козлова, Шелепина и Малиновского.
— Это Малиновский, Никита Сергеевич!
— Что стряслось?
— Самолёт летит.
— Какой самолёт?
— Похоже, американский. В пять тридцать пять, с соседнего Афганистана, на большой высоте он вторгся на нашу территорию и был обнаружен средствами ПВО.
— Почему американский, Айк полёты обещал прекратить!
— Американцы обычно с Турции или с Пакистана летят, и этот с той стороны появился.
— Куда ж он летит? — не до конца понял сообщение министра Хрущёв.
— К нам. Пролетел Кировабад, прошёл мимо космодрома Байконур над Казахстаном и через Магнитогорск движется к Свердловску, похоже с заходом на Челябинск-40.
— Так он на Челябинск-40 нацелился?! — окончательно проснувшись, выкрикнул Хрущёв.
— Да.
— Пусть его догонят, пусть протаранят!
— Наши истребители перехватить самолёт не могут, слишком он большую высоту взял — в 21 километр. Пытались принудить его сесть, не получилось.
— Если уйдёт, ты Родион, мне головой ответишь! — взревел Хрущёв. Он уже сидел на кровати. — Почему прохлаждаетесь? Вы военные или кто?!
— Будем атаковать, — промямлил министр обороны.
— Так атакуйте, мать вашу! — и Первый дал отбой.
— Что там, Никита? — приподнявшись на кровати, озабоченно спросила жена.
— Сейчас, Нин, сейчас! — отмахнулся муж, и снова потянулся к телефону. — Малиновского мне!
Ждать пришлось недолго, маршал сразу снял трубку.
— Ты ему дай просраться, этому залётному, а мне о каждом шаге докладуй, понял?
— Понял, Никита Сергеевич!
— Смотри, чтоб как в прошлый раз не ушёл.
— Есть!
— Действуй!
