— Они мои составные части, без них я — не я, — отозвался главный конструктор.
— Выходит, они работают, а ты куришь! — шутливо поддел Леонид Ильич.
Через час сидели совсем по-домашнему, Королёв жаловался на нерасторопность технарей, что лоботрясничают, зевают, словом, подводят.
— Я же не могу за всем уследить! Я же живой человек, мне и дома бывать надо!
— Ты, Сергей Павлович, хоть иногда отдыхай. Вот я, Родион Яковлевич знает, чтоб накипь сбросить, немного разлагаюсь.
— Что? — не понял конструктор.
— Разлагаюсь, говорю, нашёл себе одну подружку, ну и в её объятьях, как бы понаучней выразиться, стабилизируюсь.
— Хорошая терапия! — одобрил маршал.
— Мне б с женой лишний вечер побыть, вот о чём мечтаю.
— У него жена молодая! — за Королёва объяснил Малиновский.
— Вы, Сергей Павлович, поднажмите, надо ракету на Луну поскорей послать, очень надо! А после можете смело в отпуск, — сердечно произнёс Секретарь ЦК.
Конструктор снова обещал, а после повёл разговор о возможности полета в космос человека.
— Наливай! — глядя на Брежнева, велел Малиновский. — Наливай, говорю! Хочу за Сергея Павловича персонально! Ты, Палыч, не выпускай небо из рук! — и министр обороны с силой врезал рюмкой по стопке учёного.
За Королёва пили стоя.
— Спасибо! — растрогано отозвался он. — Мне нужны деньги и время.
— Первое есть, а со временем, не обессудь, времени нет! — заключил Брежнев.
— Справятся, справятся! — Родин Яковлевич встал и поочередно расцеловал учёных. — Конструктора у нас золотые! И тебя, Леонид, дай расцелую! — раскрыв объятья, маршал развернулся к Брежневу.
Секретарь ЦК припал к Маршалу Советского Союза.
— Пусти, задушишь! — военный с трудом вырвался из брежневских объятий. — Целоваться, Лёнь, ты лучше всех умеешь!
— Мне б хорошую жинку, я бы её так расцеловал! — ухмылялся Брежнев.
— А я бобылюю! — Малиновский сделал жалостливую мину. — Никто меня не любит!
— Не плачь, наступит светлое будущее!
— Сто лет я ждать не могу. В сто лет человеку уже ничего не надо, ни вина, ни девок!
Все смеялись.
Сергей Павлович вспомнил о своей обиде на Глушко, и не по-доброму отозвался о Янгеле: «Мишка дров наломает!». Потом снова стал рассказывать о планах, что его КБ начинает проектировать тяжелую ракету, сверхмощную, способную поднимать груз в 100 тонн.
— Такой ракетой можно вывести на орбиту части космической станции, чтобы впоследствии собрать их и иметь на околоземной орбите обитаемый модуль.
Все слушали Королёва с замиранием сердца, ещё вчера совершенно не верилось, что подобное возможно, а ведь возможно!
— Тяжёлая ракета будет способна доставить к Луне спускаемый аппарат и высадить на лунную поверхность людей, — поддержал руководителя Тихонравов.
— На запуске человека в космос надо сосредоточиться! — заметил Брежнев.
— На космонавте! — утвердительно кивнул Королёв.
— Красивое название! — восхитился Малиновский. — Так давайте, за космонавта! — вставая, объявил он. — Ты, Сергей Палыч, Никите Сергеевичу про космонавта при случае скажи, ему твоя придумка понравится!
Все встали и стали чокаться.
— У нас обед в какое-то пьянство превратился! — промычал Королёв.
— Разрешите, дорогие мои, заключительный тост сказать! — вставая, проговорил Леонид Ильич: — Через несколько дней в Кремле откроется Съезд партии. Впереди невиданные свершения. Давайте же выпьем за неукротимого руководителя, за нашего дорогого Никиту Сергеевича!
Безветренная ясная погода простояла в Улан-Баторе до конца декабря и сегодня, в шестой день Нового года, приветливо блистало солнышко. Посольство Советского Союза было каменное, основательное. Каменных зданий в столице попадалось не много: центральную площадь Сталина, теперь переименованную в площадь Ленина, окружали массивные, но несуразные правительственные учреждения и миссии диппредставительств, на въезде в столицу над юртами возвышался железнодорожный вокзал, с другой стороны — в два-три этажа расстраивалась горбольница, вот и все кирпичные постройки. Самым грандиозным сооружением в городе кроме советского посольства был Дом Совета Министров, подаренный монгольским товарищам по велению вождя всех времён и народов. Помпезное здание Совмина республики было абсолютной копией Крымского обкома партии. Чем-то приглянулась Иосифу Виссарионовичу симферопольская партийная мекка, вот и велел он выстроить монголам его точную копию.
