Николай Павлович вытирался.
— Как будто нам по двадцать лет, откуда силы? — удивлялась Екатерина Алексеевна.
— Любовь! — отозвался супруг. — Я и не думал, что могу так геройствовать. Всё потому, что люблю тебя!
— Любовь — это счастье! — очень серьезно подтвердила Екатерина Алексеевна, она снова сидела перед трельяжем и пудрилась.
— У тебя с Диором сложилось?
— Показ будет на Красной площади! — похвасталась Катя.
— Как бы эта демонстрация моды боком не вышла. Бабы деревенские в платки закутаны, поголовно в телогрейках, а тут — разные фасоны! К буржуазным элементам могут тебя приписать!
— Ерунда!
— Твой приятель Суслов и припишет.
— Сволочь Суслов! Когда его выгонят?
— Наябедничает Хрущёву, и зададут тебе трёпку!
— Я у Хрущёва была, про Диора рассказала, Хрущёв не против. Со мной Анастас Иванович ходил.
— Анастас Иванович! — хмыкнул супруг.
— Да, Анастас Иванович! Он мне помогает. А Красную площадь лично Хрущёв занять позволил. К тому же Никита Сергеевич уезжает в Крым.
— Я у Диора костюм купил, до сих пор не нарадуюсь! — похвалил французского модельера Николай Павлович.
— Хвастун!
— Давай, Катя, по рюмочке? Наливочка клубничная!
— Нет, Коля, у меня теннис! — наотрез отказалась теннисистка. — А ты разве со мной не идёшь? — нахмурилась она.
Два раза в неделю Фурцева заставляла мужа с ней играть. Сначала у него плохо получалось, но потом пошло. В среду и в субботу они ехали в «Дом на набережной», где над Театром эстрады, имелось два полноценных корта. Летом, разумеется, играли на свежем воздухе.
— Теннис, так теннис! — вздохнув, согласился Фирюбин.
Брежнев снова звонил в Свердловский обком.
— Внимательно слушаю, Леонид Ильич! — отрапортовал Кириленко.
— Как обстановка, Андрей Павлович?
— Спасибо, вашими молитвами!
Леонид Ильич тяжело вздохнул.
— Чего я звоню тебе, Андрюша, — голос его звучал глухо. — Как с погибшими студентами?
— Все материалы по ним закрыли, родным и близким объяснили, что имел место несчастный случай, что шли ребята в непогоду, устали, сбились с дороги и забрели на стоянку манси. Пришли туда замёрзшие, измождённые. Манси, естественно, их приняли, обогрели, стали кормить, предоставили место под ночлег, всё вроде по-людски. Проснулись, значит, студенты ни свет ни заря и говорят «Спасибо за приют, но нам надо дальше идти, мы в честь Съезда партии свой поход совершаем! Подскажите, как покороче к месту выйти?». Охотники им короткую дорогу указали, а дорогой той Дятлов никогда не ходил, а именно в это время года та дорога — особенная дрянь. Так мы эту историю преподносим.
Брежнев слушал заинтересованно.
— Продолжай!
— Продолжаю, — прогудел Кириленко. — Как установило следствие, один из манси, дед которого был шаманом, решил их в дорогу накормить, а чтоб сил прибавить, в кушанье порошок подмешал.
— Какой порошок?
— Который силы даёт. Как он потом сознался, чтоб ребята сильные как снежный барс стали! Но дозу попутал или перестарался, надо было в еду на всех треть чайной ложечки сыпать, а он аж с верхом, да к тому ж столовую ложку ухнул!
— Ты так рассказываешь, словно сам там был!
— Ну, почти сам, Леонид Ильич, не ругайтесь.
— Дальше излагай!
— И вот, туристы не пошли, а побежали по горам, так эти травы волшебные подействовали, помчались просто очень быстро, почти бегом и совершенно не чувствуя усталости. Именно поэтому, от оголтелой спешки, и потому, что местность совершенно не знакомая, сбились с пути и заблудились. А на улице холодно, минус двадцать пять, смеркается, надо к ночлегу готовиться. Выбрали они место, установили палатку и собрались спать ложиться, но перед тем как лечь, решили попить горячего чая и чайник на огне закипятили, — преподносил придуманную историю секретарь обкома. — Тут и крылась роковая ошибка: от кипятка травы эти проклятые на организм страшным образом подействовали. Начались галлюцинации, студенты переругались, стали толкаться, морду друг другу бить, откуда и следы крови из носа у некоторых. Один, как запечатлела фотография, взял ножницы и стал свитера кромсать, а потом и бельишко ножиком истяпал. Другой встал у выхода с ножом и никого из палатки не выпускает, может, сам Дятлов, — фантазировал Кириленко. — Тут не определились, ломаем с Ермашом голову. То есть лишились люди рассудка, помутилась их голова из-за этой гадости. Чуть позже то страшное зелье большую силу набрало, так на мозги подействовало, что средь ночи кинулись ребята бежать не разбирая дороги, кто в чём наружу выскакивали, а на улице холод, жуть! Когда в себя пришли, пытались разводить костёр, наломали веток, чтобы хоть как-то обогреться. А некоторые так и бежали без остановки, пока в снег не рухнули. В итоге — трагедия! — вздохнул рассказчик.
— А переломы рёбер как объяснили?
— Так подрались же!
— Ты говорил, что внешне ничего на теле не видно.
