Нина Петровна не стала возражать, предложение показалось ей разумным, в конце концов, молчаливое презрение и раздражение вздорной переводчицей должно рано или поздно вылиться в грандиозный скандал, а отселив чету в квартиру, можно не встречать её нахальную физиономию, а мальчик, в случае чего, всегда вернётся к родителям. Нина Петровна пообещала поговорить с мужем.
Вопрос этот конструктор Челомей поставил ребром — на премию выдвигать! Возражения секретаря парткома отклонил, однако тот настойчиво рвался на приём.
— Ты всей значимости не понимаешь, наше КБ сейчас в авангарде, что попросим, то и дают! Смотри сколько заказов во флот.
— И будут заказы, Владимир Николаевич, не сомневайтесь! Наши ракеты без ошибки в цель бьют.
— Мои ракеты! — поправил секретаря партком конструктор.
— Понятное дело, ваши, но есть ещё и трудовой коллектив, который многое в вашей идее до блеска довёл!
— Гена, что тебе надо? — прошипел Челомей.
— Нельзя Сергея Хрущёва на Ленинскую премию выдвигать, он в КБ без году неделя, какой его вклад? Я вам прямо скажу — никакой, и каждый скажет.
— Ты, Гена, как заколдованный! — начинал злиться Челомей, — прямо ограниченный человек!
— Как есть, так и говорю, пусть вам и не нравится, — настаивал на своём секретарь парткома конструкторского бюро. — Такой поспешности ведущие конструктора не одобрят, и мы, коммунисты, не поймем!
Челомей встал, прошёлся по кабинету, постоял у окна, потом вернулся на своё место, уставился на посетителя и мрачно проговорил:
— Вот тебе, Гена, бумага, подписывай! — он протянул секретарю парткома список кандидатов на соискание Ленинской премии. — Я подписал, а если ты возражаешь, я и без твоей подписи список в ЦК отнесу!
Лысоватый мужчина надел очки, взял документ и, шлёпая губами, стал читать фамилии.
— Сюда, по крайней мере, ещё двоих добавить надо, а Ефремова, так обязательно! — вот моё мнение. А Хрущёв Сергей Никитич, здесь абсолютно не к месту!
— Будешь подписывать? — сверкнул глазами главный конструктор.
— Нет!
— Ну и иди на хер! — ругнулся Челомей и вырвал из его рук документ.
Секретарь парткома поднялся и вышел.
— Упёртый козёл! — выругался руководитель КБ, разглаживая помятое представление. — Баран!
В дверь просунулась голова секретаря парткома.
— Владимир Николаевич!
— Чего тебе?
Секретарь парткома протиснулся в кабинет.
— Владимир Николаевич, где подписать? — доставая из кармана ручку, проговорил парторг.
В Сосновку звонила Лидия Андреевна Русланова, и когда маршал Жуков взял трубку, знаменитая певица расплакалась.
— Что, Лидушка?
— Володя умер!
— Когда?
— Сегодня.
— Чем помочь? — хрипло произнёс Георгий Константинович.
— Его в морг увезли, в Центральный военный госпиталь. Послезавтра в 12 прощание.
— Где хоронят?
— Решают, — всхлипнула убитая горем жена. — Скорее всего, на Новодевичьем.
— Ты, милая, держись, держись, что ж теперь делать!
— Вы придёте? — почти проскулила женщина.
— Обязательно приду! — грозно ответил Жуков. Вову Крюкова, хоть и всякое в жизни между ними бывало, несомненно, считал он ближайшим к себе человеком. Из-за маршала, Героя Советского Союза, боевого генерала арестовали энкэвэдэшники, кулаками выбивали показания на Жукова. Досталось ему нещадно. После смерти вождя народов, по настойчивой просьбе Георгия Константиновича, Крюкова освободили, покалеченного, сломленного, следом освободили его жену, Лиду Русланову. Её сразу за мужем забрали, как и генерала обвинили в измене Родине, только её не били, не пытали — повезло. Имущество супругов было конфисковано. С помощью Жукова как полностью реабилитированным многое удалось вернуть. Но радости было мало: что вещи — мишура! — ни здоровья не осталось, ни задора. Вернувшись с Урала в Москву, Жуков снова Володю приблизил, а после, когда Георгия Константиновича убрали с военного министра, и маршал оказался в опале, коснулась опала и генерала — ни работы, ни друзей. И Лидии Андреевне развернуться не давали, пела она по отдаленным районам, на звание певицу не выдвигали, так и оставалась она ещё с войны заслуженной артисткой России. Почему? А потому что жена опального!
— Ты, Лидушка, если что надо, без стесненья мне звони, без стесненья! — проговорил маршал.
— Машину у вас хотела попросить.
— Машину дам и адъютанта к тебе приставлю, пусть помогает. А деньги, деньги надо?
— Деньги есть. Спасибо, Георгий Константинович! — еле выговорила убитая горем певица.
Восьмое марта праздновали как всегда с приподнятым настроением. Москва точно расцвела от улыбок, мужских и женских, репродукторы на улицах мелодии играли. Кругом поздравляли слабый пол.
— День вроде бы женский, а радуются мужики! — усмехнулся Леонид Ильич.
