— Видно, не видно! Мы к мертвецам никого не пускаем, а патологоанатомы — люди проверенные, язык за зубами держать умеют. Все сомнительные документы из материалов следствия изъяли. А про другое, про что судачат, говорим — не подтвердившиеся слухи.
— Ясно! — отозвался Леонид Ильич.
— Правдоподобно, как ваше мнение?
— Моё?
— Да.
— Лучшей б никто не умирал, вот моё мнение.
— Это, Леонид Ильич, само собой самое лучшее, но ведь умерли! — покорно согласился Кириленко.
— Похоронили их?
— Не успели, патологоанатомы с трупами долго возились, ещё ненайденных искали, думали, найдём.
— Разговоры об этом происшествии в городе утихли?
— Нехорошие пересуды ещё ползут. Что только не напридумывали! Но мы растолковываем, не сомневайтесь!
— Есть сведения, что Нина Петровна на похороны собирается, — тяжело выговорил Леонид Ильич.
— Да вы что?!
— Да.
— Что ж делать? А если спрашивать начнет?
Брежнев вздохнул.
— Ребус. Зачем ей ехать, кто надоумил? Сам не пойму!
— Не иначе зятёк, и он не дай бог, припрётся! Мне вчера Козлов звонил, — продолжал Кириленко.
— По дятловцем?
— Нет, по рабочим вопросам. Я ему ничего не сказал.
— Правильно.
— Мне кажется, он под вас роет, такой тип, с гнильцой!
— Фрол Романович честнейший человек! — запротестовал Леонид Ильич. Брежнев предполагал, что Шелепин, который наверняка сидит на телефонной трубке, обязательно доложит Хрущёву о его словах.
— И в аппарате ЦК такое о нём мнение, очень его прытким считают, — не успокаивался Андрей Павлович.
— Брешут, не слушай дураков! А студентам погибшим, думаю, надо памятник на месте их гибели установить, покумекай. Похороны организуй торжественные, всё-таки они в честь Съезда партии на вершину шли, а значит, герои!
— Сделаем!
— А если уж вправду Нина Петровна поедет, то и я к тебе прилечу.
— Лучше без Нины Петровны прилетайте!
— Всё. Жди команд!
Как ни радушен был Хрущёв с невесткой, отношения в доме были натянутые. Нина Петровна разговаривала сухо, а Рада Никитична старалась вообще не вступать в разговор. Радин муж, Алексей Иванович Аджубей, подражая Никите Сергеевичу, благосклонно кивал, и здоровался с родственницей, и прощался, изредка даже пытался шутить, но в действиях его полностью отсутствовала искренность, всё выглядело примитивно фальшиво, к тому же, став главным редактором «Известий» и уверовав в собственную исключительность, он начал обожествляться, придавая своему поведению покровительственно-назидательный характер, однако при Хрущёве от его напыщенности не оставалось и следа. Лёля ни на кого внимания не обращала, с Серёжей ей было хорошо, она с нетерпеньем ждала мужа с работы, провожала на работу, по выходным они чинно обедали, сидя за общим столом с Серёжиными родителями, но времени друг на друга у них катастрофически не оставалось, с утра до вечера Сергей пропадал в КБ. Лёля снова взялась за краски и стены опять украсились акварелями. С Николиной горы она привезла уже не такого игривого Марсика, кот необычайно распушился и раздобрел и его, невзирая на его лоснящееся великолепие, с оглушительными криками гоняли по правительственному особняку краснощекие Серёжины племянники. Спасаясь от разыгравшихся баловников, кот заскакивал под ближайший диван, запрыгнуть на шкаф у него не получалось от чрезмерной сытости, а точнее, дородности, но и под диваном он успешно отсиживался, поджидая, пока мальчиков уведут воспитатели.
Сегодня ужинали вместе. В этот раз ужин затянулся, у Никиты Сергеевича было прекрасное настроение, и он не торопился выйти из-за стола. Алексея Ивановича будто приклеивали к Хрущёву, редактор неустанно прислушивался к высказываниям тестя, бесшумно шевеля губами, точно повторяя вещие слова для памяти, любовно приглядывался к Радиному отцу, предусмотрительно ухаживая за ним — подавал тарелки, рюмки, чашки, подливал, придвигал блюда с кушаньями.
— Хотя бы Аджубей не лезет с нравоучительными беседами! — радовалась Лёля.
Редактор сделался настоящим попугаем, и хотя блестяще закончил эмгэушное отделение журналистики, говорил теперь исключительно словами и интонациями Никиты Сергеевича.
И пусть он не лез к Лёле, всё равно до озноба раздражал! За столом испанка помалкивала. Нина Петровна недоумевала, почему невестка остыла, почему не суёт везде свой нос, хотя наверняка знала, что Лёлин характер невозможно перекроить.
Улучшив момент, когда Никита Сергеевич ушёл и его неизменный оруженосец Аджубей скрылся, Лёля обратилась к Нине Петровне:
— Можно с вами поговорить?
Жена Хрущёва смерила девушку неодобрительным взглядом, но взяв себя в руки, кивнула.
— Хочу попросить, чтобы нам с Сергеем дали квартиру в Москве, чтобы мы жили отдельно, — проговорила невестка. — Так будет лучше для всех. И для вас, и для нас, — добавила она.
