Невесть как пережившие мировую войну евреи толкались на вокзале. Как только на перрон кто-то сходил – они тут же подскакивали и предлагали всякие услуги. И расспрашивали – скоро ли будут работы в крепости? Собираются ли паны заводить новые производства? Жителей становилось всё больше, за десять послевоенных лет их стало вчетверо больше. И каждому нужно занятие.
Город выжил и вырос за счёт армии и присланных чиновников. В городе появились водостоки, канализация, кинематограф. В окрестных деревнях нарезали имения для отставных офицеров и столоначальников, которые вызвались навести порядок на земле и выращивать стратегические культуры.
Уже через шесть лет город развился настолько, что в нём начались забастовки. В 1926-м генеральша наблюдала в бинокль мужа через круглые окна второго этажа самую знаменитую – первую в истории Второй Речи Посполитой – забастовку ассенизаторов.
Ассенизационный обоз был на северной окраине города, где-то между Граевкой и Адамково. И в том году ассенизаторы показали «шляхте» (так они по старой памяти называли польских офицеров и чиновников), что представляют в обществе немалую силу.
Лихой мужик Казик Березовский, руководитель профсоюзной секции ассенизаторов, перетянул на свою сторону весь союз коммунальников. И всего за неделю город оказался в грязи. Во двориках громоздились свалки мусора, по улицам текли потоки нечистот. По гниющим кучам бегали крысы.
Тогдашний губернатор приказал сломить забастовку. Рядом крепость, в гарнизоне полно солдат – неужели это сложно?
Побить ассенизаторов было бы несложно. А вот отыскать штрейкбрехеров оказалось непросто. Местные жители подкармливались с огородов, пасли коров и боялись даже приближаться к вонючей и непонятной технике.
Пришлось обратиться к сионистам. Евреи – народ ремесленный, что-то придумают.
Мойша Мухавецкий по прозвищу «Стеклянный глаз» и ещё десяток сионистов отправились на ассенизационный обоз вести переговоры. Пока шли по шоссе мимо Адамково, немного отдышались от городской вони, так что, когда добрались до обоза, уже выглядели вполне боевито.
– Город – некрасивый, – начал Мойша Стеклянный глаз, – мусор – летит. Грязь – течёт. Будет – скандал!
– Мы и без тебя знаем! – отвечал Казик. – Чуем, представляешь, по запаху!
Мойша Стеклянный глаз открыл рот, чтобы усилить свои аргументы. Но ребята с черпаками были уже наготове – и тут же окатили непрошеных гостей вонючей жижей.
Сионисты бежали. Вместо них приехали полицейские и арестовали Березовского. Тот не особенно сопротивлялся и на прощание подмигнул соратникам.
Березовского доставили в старую тюрьму – потому что Краснуху на Шпитальной тогда ещё не построили. А магистрат разошёлся по домам. Все были уверены, что порядок восстановлен.
На следующее утро ассенизационные машины опять были в городе. Наполнили бочки, но на поля не поехали, а вместо этого выбрались на центральные улицы. У каждой бочки была своя позиция – у магистрата, дефензивы, квартиры воеводы, костёлов и кинотеатров.
– Чего вы требуете? – спрашивали чиновники магистрата. – Чем угрожаете?
– А неужели не ясно? – отвечали весёлые ассенизаторы.
Шляхта была в панике. В то время как простой люд Адамково, Граевки и Вульки злорадствовал и немного гордился привычными, веками проверенными отхожими ямами, которым никакой ассенизатор не нужен.
В конце концов магистрат капитулировал и подписал всё, что хотели бастующие. Березовского освободили и несли на руках аж до железнодорожного переезда. Смеху было – на всё Полесье…
А что об этом случае думала генеральша Крашевская? Этого Целестина не знала и спросить не решалась. Что-то подсказывало, что в ответ она услышат: «А ты, Цеся, зачем интересуешься? В ассенизаторы решила податься после гимназии? Это дело денежное, хоть и вонючее».
…Так развивался город. Но до сих пор с промышленностью было туго, как и раньше. Власти в Варшаве никак не могли решить, что делать с этим заболоченным, лесистым и не особенно плодородным краем, чьё население глухо их ненавидело…
Но кто знает все тайны старой Анны Констанции? Может быть, она помнила и ещё более древние времена, до Великого Пожара, который почти уничтожил город полвека назад? А может, её память уходила в совсем неведомые времена, тёмные, как колодец.
В те времена город стоял там, где стоит сейчас крепость, и там была своя жизнь, от которой сохранились только отдельные названия в старых грамотах. Никто, кроме, быть может, старой генеральши, уже не знал, где в крепости и её окрестностях располагались Дарки, Вариводино, Заугрынецкое предместье и Святой Город.
(В гимназии Целестине рассказали, что из старых названий в городе уцелела только Подвальная улица. Улица называлась Подвальной, потому что проходила под крепостным валом и была не богата ни домами, ни историческими событиями).
Такое место пропасть не может. Там, за кроваво-алыми кирпичами крепостных стен, наверняка продолжается своя, невидимая жизнь…