– Угу, конфедерацию соберёт и ракошь объявит. С чего народу из-за казней бунтовать? Это шляхта бунтует, казаки всякие, матросы. Народ – он только подчиняется. Такое уж место у него в государстве.
– Ну… их же казнят.
– Казнят всегда не тебя, а соседей. И народу у нас в городе всё равно много. Каждый будет думать, что уж его-то не тронут.
– Но это всё равно убийства.
– И что? На Великой Войне каждый день убивали ещё больше людей. И патриотический дух в народе был жив – пока еда не закончилась и фронт не развалился. Я тогда уже замужем была и хорошо это помню.
– То есть вы предлагаете нам ждать, – медленно произнёс Пшчулковский, – того счастливого часа, когда коммунисты сами устанут заниматься казнями?
– И это ожидание будет тяжким, – в тон ему ответила генеральша, – потому что народу в городе много, и власть теперь тоже народная. А нас – мало. Или вы забыли, что мы для местных – переселенцы и осадники? И что нас прислали сюда жить как колонизаторов среди аборигенов?
5
Прежней тишины уже не было. То тут, то там переговаривались вполголоса. Встревоженные тени ползали по углам.
– Позвольте, мои предки ещё со времён Литовского княжества… – заговорил от дверей чей-то бас.
– Так нету больше вашего Литовского княжества, – отозвалась генеральша.
– Россия подтверждала привилегии! У нас даже Статут действовал, – не унимался бас. – Они не могут нас просто взять и выкинуть, мы всё по реституции получали.
– А мы и не в России, – всё так же спокойно продолжала генеральша. – Сейчас мы вообще неизвестно где, всё равно что у чёрта за пазухой.
– Но, кажется, была ещё Белорусская Народная Республика… – напомнил осторожный голос из угла.
– …Но эта Республика занимала один кабинет в Минске. И эта же Республика Второй Уставной Грамотой отменила ваши права на землю и передала её тем, кто на ней работает, – заметила генеральша. – Вам повезло, что эта республика больше не существует. Продолжаем!
– Разве не долг – защищать землю предков? – продолжил бас.
– А разве все ваши предки, пан Рулевский, владели здесь землёй? Насколько я знаю, в те времена, когда существовало Литовское княжество, ваши предки носили фамилию Залман. И вместе с вашим мессией Яковом Франком не могли решить – турками вам сделаться или поляками.
– Это было давно. Уже мой дед был католиком.
– И сколько замков было у вашего деда?
– У деда не было замков, он служил ротмистром.
– Думаю, ваш прадед служил где-то рядом. И никаких владений под Брестом так и не выслужил.
– Но нам же дали землю! И коммунисты не могут забрать её просто так.
– Как дали, так и заберут. На то она и власть, чтобы забирать и давать.
– Страшные вещи вы говорите.
– Я только говорю. А к вам эти страшные вещи приближаются. Пройдёт пара недель, закончится их этот конгресс – и будем мы в Советской Белоруссии. Это раньше рыбаки с Нарочи с дачниками судились и на древние привилегии ссылались, якобы им сам Сигизмунд Август разрешил рыбу ловить. Теперь рыбаки у власти. Будут в советах заседать и нас грабить. И не защитит нас никакой Сигизмунд Август.
– Неужели из нашего положения совершенно нет выхода? – спросил Пшчулковский.
– Я хочу показать вам кое-что, что может для нас быть полезным, – ответила генеральша и сделала морщинистой рукой едва заметный знак.
Горничная Ивонка возникла в гостиной внезапно, словно вынырнула из тьмы. Она что-то несла на знакомом подносе с фамильным гербом – но это был не чайник и не чашки. Ядвига подошла к столу и поставила поднос. А потом исчезла – так же неожиданно, как появилась.
Теперь можно было рассмотреть загадочный предмет подробней. Перед собранием стояла небольшая статуэтка из мейсенского фарфора, виртуозно вылепленная и раскрашенная. Она изображала чёрную карету, запряжённую парой молочно-белых лошадей. В карете сидела дама с тонким лицом, в изысканном синем платье. Карету настигали двое офицеров в париках и с диковинными высокими головными уборами, чьё название сразу и не вспомнишь. Один офицер был в красном, другой в синем мундире. На их лицах легко читалось задорное торжество.
Кучер в таком же, но зелёном, мундире уже замахивался на ближнего офицера кнутом, но это было бесполезно. Карета уже накренилась, и дама скрестила руки, готовая схватиться за сердце. Было ясно, что её сейчас схватят и доставят – куда следует.
– Я огорчу вас сразу, – начала бабушка, – в этой штуке нет ровным счётом ничего волшебного и от красных она вас не спасёт. Она важна по другой причине. Она хранит память.
– Вы имеете в виду… вашего покойного супруга? – осмелился спросить Пшчулковский. Несмотря на робость, его тон был очень нетерпелив. – Вы, должно быть, хотите сказать, что, если бы генерала Крашевского допустили до командования, наша армия уже стояла бы в Берлине.
– Ничего подобного! Эта статуэтка хранит память об одном… событии. Не беспокойтесь, оно случилось не в здешних краях и вообще в позапрошлом веке. Могло быть и так, что вы про него даже не слышали. Но именно у него я научилась, как сейчас поступать.
– Расскажите нам всё, – попросил Пшчулковский.