Цена разрушения полностью

За фасадом системы по контролю над ценами и нормированию к лету 1938 г. стал ясен очевидный факт: начавшийся в 1933 г. непомерный рост военных расходов привел к сильнейшему дисбалансу в экономической жизни страны. По крайней мере к этому выводу пришли участники конференции 2 июня 1938 г., на которой присутствовали многие из наиболее заслуженных германских экономистов, прибывшие на нее по приглашению Рейхсбанка и военно-экономического управления вермахта[762]. Конференция открылась выступлением Шахта по вопросам денег и кредита, вызвавшим продолжительную дискуссию. После конференции Рейхсбанк составил список ключевых моментов, дающий хорошее представление о том, какие вопросы занимали политическую элиту нацистской Германии в лето Судетского кризиса. В список входили следующие пункты:

• Технологии финансовых «паллиативов» (Mefo и пр.);

• опасности, связанные с неконсолидированным долгом Рейха;

• пределы государственной задолженности;

• возможности по дальнейшему ограничению потребления;

• контроль, осуществляемый Рейхсбанком над формированием денежной базы и кредита;…

• возможности по удовлетворению неизбежного роста спроса на кредит со стороны делового сектора;

• угроза дефляции в случае сокращения государственных заказов;

• угроза «пузырей» за пределами государственного сектора (кредиты на куплю-продажу в рассрочку…);

• угрозы, связанные с ложной видимостью оборотного капитала;

• угрозы, связанные с самофинансированием [бизнеса].

В завершение в протоколе отмечалось, что конференция выполнила свою задачу в том смысле, что «по важнейшим моментам» она позволила достичь «широкого консенсуса между Рейхсбанком и военно-экономическим управлением вермахта с одной стороны и экономистами с другой стороны». Участники конференции пришли к единодушному выводу о том, что главная проблема – каким образом обеспечить взаимное соответствие между запросами государства (иными словами, перевооружением) и возможностями германской экономики. Кроме того, экономисты согласились со своими хозяевами в том, что «мы уже переступили <…> опасную черту и что инфляция в экономике мирного времени будет столь же бесплодной, сколь и неприемлемой психологически».

Двумя сферами, вызывавшими наибольшее беспокойство летом 1938 г., являлись рынок труда и нараставший хаос в германской системе цен[763]. Обе они были тесно связаны друг с другом. По любым традиционным стандартам германская экономика в 1938 г. была свободна от безработицы. Более того, Германия страдала от острой нехватки рабочей силы[764]. Во многих отраслях и рабочая сила, и оборудование были «перегружены». 14 июля 1938 г. Министерство труда докладывало в рейхсканцелярию о том, что во всем Altreich (Германия в границах до аншлюса) насчитывается всего 292327 безработных, что составляло немногим более 1 % всей рабочей силы. И из этого числа лишь 28 тыс. человек были вполне работоспособны[765]. В последнем квартале 1938 г. на биржах труда в Берлине – одном из важнейших центров промышленного производства в Германии – было зарегистрировано всего 3517° безработных, из которых полностью работоспособными было не более 6 тыс. Из этого числа не менее трети составляли «лица творческих профессий», то есть начинающие актеры и музыканты, которые в качестве оплачиваемых членов корпорации творческих работников Рейха пользовались привилегированным статусом. Работа с этой богемной прослойкой служила источником головной боли для служащих берлинских бирж труда, сталкивавшихся со «вспышками гнева» и «бесконечными жалобами» в тех случаях, когда этим лицам всего лишь «предлагали подумать» о смене профессии. Берлинский уполномоченный по труду позволил себе поистине филистерскую ремарку: когда нация находится в опасности, существование «такого большого числа полностью трудоспособных Volksgenossen, освобожденных от <…> направления на работу в принципиально иной сфере занятости», совершенно неприемлемо[766].