Неоднократно отмечалось, что США практически не фигурировали в различных стратегических расчетах Гитлера на протяжении полутора лет, предшествовавших началу войны в сентябре 1939 г.[849] Это верно в том, что касается заявлений Гитлера в сфере большой стратегии – особенно тех, которые он делал в присутствии армейского руководства в мае и августе 1939 г., – но в ряде важных отношений дело обстояло не совсем так[850]. Как мы уже видели, и Бек, и Геринг, и Крозиг считали индустриальный потенциал США ключевым стратегическим фактором, и как мы увидим ниже, в первой половине 1939 г. это мнение было решительно поддержано рядом голосов и в верховном командовании вермахта, и в структурах, отвечавших за выполнение Четырехлетнего плана. Вероятно, Гитлер отмахивался от всех этих соображений, хотя этому противоречат последующие факты, показывающие, что он в полной мере осознавал ту угрозу, которую представляла для Германии американская экономическая мощь. Однако невозможно отрицать центральной роли, которую играли США по крайней мере в рамках одной из тем, в первую очередь занимавших Гитлера – еврейского вопроса. Начиная с 1938 г. «международный еврейский вопрос» стал считаться в Третьем рейхе синонимом Америки[851]. Площадка была подготовлена движением начала 1930-х гг. за бойкот Германии. Роль Рузвельта в организации Эвианской конференции и его вмешательство в вопрос о еврейском государстве в Палестине лишь укрепили сторонников заговора в их подозрениях. Но переломной точкой стала «Хрустальная ночь»[852]. Америка ответила на события 9 ноября «ураганом» общественного возмущения[853]. Как отмечал незадачливый посол Рейха, он столкнулся с настолько мощной волной публичного негодования, что она сделала «невозможной» какую-либо «систематическую работу» по продвижению немецких интересов[854]. Некоторое время спустя, после решения Америки отозвать своего посла из Германии, он был отозван в Берлин. На протяжении последующих недель лишь вмешательство со стороны госсекретаря Корделла Халла помешало Министерству финансов США обложить германский экспорт суровыми карательными пошлинами. 4 января 1939 г. в своем обращении к конгрессу Рузвельт сделал жесткие выводы[855]. Проводя прямую связь между идеологическими вопросами и внешней политикой, он подчеркнул угрозу для безопасности США и для их ключевых ценностей, исходящую от государств, «в которых больше нет ни религии, ни демократии» и где «доверие и разум в международных делах уступили место неприкрытым амбициям и грубой силе». После отторжения Судетской области и «Хрустальной ночи» уже не нужно было называть никаких имен. Нацистская печать откликнулась на это выступление яростной антисемитской и антиамериканской пропагандой, изображавшей Рузвельта орудием еврейского капитала[856]. 25 января германское Министерство иностранных дел распространило официальный документ с анализом «Еврейского вопроса как внешнеполитического фактора в 1938 г.», в котором США открыто назывались «штаб-квартирой всемирного еврейства»[857]. А сам Гитлер ответил Рузвельту в своем обращении к рейхстагу 30 января 1939 г., в годовщину захвата власти.
