Цена разрушения полностью

Таким образом, попытки ограничить расходы на вооружение финансовыми средствами провалились. Как и в 1934 и 1936–1937 гг., в 1939 г. фактором, в конечном счете диктовавшим темп перевооружения, служили платежный баланс и объемы иностранной валюты. И это было вполне предсказуемо. Как мы уже видели, в начале 1938 г., за несколько недель до аншлюса, эксперты по Четырехлетнему плану прогнозировали тяжелый год. В конечном счете валютные резервы Австрии дали временную передышку. Всего в 1938 г. Рейхсбанк израсходовал 546 млн рейхсмарок в иностранной валюте, полученных либо из австрийских фондов, либо благодаря дальнейшей продаже зарубежных активов, находившихся в частном владении. Треть потребности Германии в «наличной валюте» – в противоположность импорту, который можно было оплатить путем клиринга кредитов, – была удовлетворена за счет «невозобновляемых» источников[906]. Как заявил сам Геринг совету по выполнению Четырехлетнего плана 14 октября 1938 г., «В последние месяцы для достижения наших политических целей нам приходилось вести сознательную политику исчерпания валютных резервов и пренебрежения <…> экспортом»[907]. В то время как германские валютные резервы снова были близки к истощению, экспортные поступления сокращались. В 1938 г. их объем снизился на 20 % по сравнению с предыдущим годом, а новых экспортных заказов было еще меньше[908]. В январе 1939 г. правление Рейхсбанка в своем докладе Гитлеру откровенно констатировало: «У Рейхсбанка не осталось ни золотых, ни валютных резервов»[909]. Торговый баланс быстро ухудшался. «Квитанции на иностранную валюту, выданные контролирующей службой в тот момент, когда осуществлялся импорт, в настоящее время <…> не покрываются реально имеющейся валютой, и это влечет за собой риск того, что рано или поздно по ним невозможно будет заплатить <…> в таком случае мы лишимся последних иностранных кредитов для оплаты импортируемых нами товаров»[910]. Уже к ноябрю 1938 г., с учетом прогнозировавшегося истощения валютных резервов, стало ясно, что Германии вскоре придется отказаться от крупномасштабного перевооружения в пользу мер по увеличению объемов экспорта[911]. По сути, Геринг уже призывал к тому, чтобы принять усилия по наращиванию экспорта, в середине октября 1938 г.[912] В начале ноября вермахт был уведомлен о том, что экспортные заказы отныне получат приоритет над всеми прочими контрактами, включая военные заказы[913]. И как мы уже видели, новая линия получила максимально возможное публичное одобрение в судьбоносной речи Гитлера перед рейхстагом 30 января 1939 г.[914]

Эта речь прежде всего знаменита угрозами Гитлера в адрес европейского еврейства. Но при этом часто игнорируется тот факт, что эти зловещие угрозы в адрес «врагов Германии» сопровождались воззванием к населению страны, которое призывалось к усилению дисциплины и стойкости перед лицом хронических экономических трудностей страны. Нельзя было допустить того, чтобы на пути у новой мобилизации встали какие-либо «деградирующие социальные слои» или «общественные предрассудки». Из-за того что западные державы запрещают Германии расширять ее жизненное пространство, перед германским населением встает простой выбор: «экспорт или смерть»[915]. В порядке борьбы с этой смертельной угрозой Гитлер провозгласил новую эпоху в национал-социалистической экономической политике. Выполнение Четырехлетнего плана следовало ускорить, а немецкую рабочую силу – использовать наиболее эффективным образом. Посредством «рационализации» и совершенствования технологий экономика Германии должна была подняться на новые высоты производительности, которые бы позволили ей удовлетворить конфликтующие друг с другом потребности – во внутренних инвестициях, в экспорте и в перевооружении. Технические возможности для этого должен был дать Новый финансовый план с его механизмами для работы с рынками капитала. Но прежде всего требовалось сплоченное национал-социалистическое руководство и энергичное участие каждого немецкого мужчины и каждой немецкой женщины в достижении этой цели. Таким образом, именно чрезвычайная ситуация потребовала устранения Шахта и перехода Рейхсбанка под строгий национал-социалистический контроль. И именно эта чрезвычайная ситуация потребовала нового согласованного подхода к экономической политике, который, как мы видели, начал зарождаться в октябре 1938 г.