После катастрофической неудачи с государственными облигациями РМЭ, которое после произошедшей в ноябре 1937 г. отставки Шахта находилось под влиянием организации по выполнению Четырехлетнего плана, крайне критически отнеслось к явно поспешному решению Рейхсбанка выпустить новый транш своих облигаций[895]. Всего через три недели после успешного октябрьского выпуска рынок был просто не готов выдавать государству новую ссуду. Такое неожиданное и крупномасштабное обращение к рынку облигаций должно было просто высосать деньги из фондового рынка. «Опасения по поводу того, что займы Рейха будут размещаться каждые четыре недели, парализовали весь спрос на фондовом рынке». Это, в свою очередь, отняло у ряда важных промышленных компаний возможность выпускать акции и облигации, требовавшиеся для финансирования инвестиционных проектов, предусмотренных в Четырехлетием плане. РМЭ указывало, что вместо выпуска нового займа государству следовало до января продержаться на краткосрочных банковских кредитах, дав возможность рынку капитала удовлетворить потребности, связанные с Четырехлетним планом. Решение, предложенное должностными лицами министерства, было типичным в том смысле, что носило организационный характер. Отныне РМЭ требовало для себя равного с Министерством финансов и Рейхсбанком права голоса при определении момента выпуска новых займов. Это давало гарантии того, что будут должным образом учтены более широкие интересы Четырехлетнего плана. Рейхсбанк всего через несколько дней ответил отказом. Как объяснили экономисты банка, проблема не была организационной и потому не решалась техническими средствами. Неудача с ноябрьским займом выявила перегрузку германской экономики. Рейхсбанк в полной мере осознавал все риски. Но с учетом финансовых потребностей Рейха у него не было выбора. «Финансовая ситуация Рейха продемонстрировала в середине ноября текущего года, что является <…> исключительно сложной; налицо дефицит наличности в 2 млрд рейхсмарок; мы стоим перед почти неизбежной возможностью того, что Рейх будет вынужден прекратить платежи». Поскольку все стороны единодушно отказались прибегать к печатному станку, государство вело интенсивные консультации с банками о возможности краткосрочного промежуточного кредита. Этот вариант тоже пришлось отвергнуть, потому что держать его в полной тайне было невозможно, а в том случае, «если об этих экстренных мерах стало бы известно общественности в стране и за рубежом, то она получила бы основания для вывода о том, что финансирование проектов Рейха на нынешних условиях отныне невозможно <…> это представлялось неприемлемым <…> хотя бы по соображениям престижа». В любом случае, с учетом того факта, что Рейх нуждался в кредите более чем на 1 млрд рейхсмарок только для того, чтобы до Рождества расплатиться по счетам, все это должно было серьезно сказаться на рынке, но, так или иначе, деньги были собраны. Если бы Рейх накопил огромную задолженность, банки лишились бы возможности дисконтировать коммерческие счета, что повлекло бы за собой дефицит ликвидности в промышленном секторе и вынужденную распродажу акций. Более того, приближалось подведение финансовых итогов года, а международная репутация германских банков понесла бы существенный ущерб, если бы их счета оказались обременены громадными краткосрочными займами Рейху. На практике же Рейх, получивший благодаря ноябрьскому займу всего 1 млрд 138 млн рейхсмарок, сумел продержаться лишь с помощью экстренной продажи своего резервного портфеля векселей и технического овердрафта Рейхспочты и государственных железных дорог. Для того чтобы покрыть остаток дефицита, составлявший 300–400 млн рейхсмарок, пришлось прибегнуть к печатному станку. С учетом ситуации в Рейхе и настроений на финансовых рынках министерство было вынуждено признать, что оно «не имело бы возможности выполнить в намеченных масштабах возложенные на него задачи в сфере общего экономического перевооружения и Четырехлетнего плана». Рейхсбанк опасался того, что попытка навязать рынку еще больше займов вполне могла бы привести к катастрофе. «Снижение цены на облигации, которое было бы естественным последствием любых подобных мер, автоматически породило бы угрозу того, что в движение бы пришел весь блок долгов Рейха. Подобный исход полностью положил бы конец финансированию Рейха за счет займов». До тех пор пока у Рейха сохранялся громадный дефицит, нехватка доверия на рынках капитала влекла за собой постоянную угрозу того, что Рейх будет вынужден «остановить платежи». Единственной реальной альтернативой служило решение «безжалостно сокращать расходы в гражданском и военном секторах».
