Неудивительно, что при такой жестокости со стороны германских властей попытки добровольного набора польских работников оказались неудачными. К весне 1940 г. в Польшу прибыло всего 200 тыс. гражданских лиц из Польши, что было в разы ниже цели, поставленной Бакке. Глава Генерал-губернаторства Ганс Франк воспринял отказ поляков добровольно отправляться на работу в Германию как «злонамеренность». Отказываясь передавать себя в «распоряжение» Рейха, они принимали сознательное участие в саботаже, направленном против немецкой военной экономики[1124]. По крайней мере начиная с февраля 1940 г. Франк ощущал зарождение польского сопротивления, которое требовалось срочно подавить. Это стало предпосылкой не только для массового набора работников, но и для осуществления планов С С по перемещению населения, которые в данных обстоятельствах создавали угрозу для общественного порядка в Генерал-губернаторстве. В свою очередь, Бакке предвещал катастрофу, если только немецкие фермы не будут обеспечены необходимой рабочей силой. Выступая в совете по выполнению Четырехлетнего плана, он прямо ссылался на – перебои с поставками продовольствия, подобные тем, которые привели к революции в 1918 г. Нацистская верхушка как огня боялась повторения этой ситуации. Бакке ни перед чем не останавливался. Для того чтобы в следующем году обеспечить снабжение страны зерном и картофелем, в самое ближайшее время требовалось как минимум 400 тыс. работников. Бакке потребовал, что если поляки не желают работать добровольно, то вермахт должен получить полномочия на то, чтобы «принудительно отправить в Германию необходимое количество рабочей силы»[1125]. В апреле администрация Генерал-губернаторства дала согласие на эти меры. Невзирая на возражения со стороны Министерства иностранных дел, Франк ввел трудовую повинность для всех жителей Генерал-губернаторства в возрасте от 14 до 25 лет. Польской молодежи предстояло восполнить нехватку рабочей силы в германском сельском хозяйстве[1126].
Уже через несколько часов после оглашения нового указа стало ясно, что принудительная депортация приведет именно к всплеску польского сопротивления, который и предсказывал Франк. По стране сразу же пошли слухи о том, что молодых людей хватают прямо на улице и устраивают облавы в кинотеатрах и во время церковных служб. В реальности немцы «ломали хребет» польскому народу более выборочным образом. Как прекрасно понимали Франк и его начальник полиции, обергруппенфюрер С С Фридрих-Вильгельм Крюгер, в Генерал-губернаторстве у них не было достаточного числа людей для того, чтобы взять под стражу сотни тысяч поляков[1127]. Вместо этого немцы подкрепляли привлечение поляков к трудовой повинности точечными акциями против тех, кого считали вождями зарождавшегося польского сопротивления[1128]. Необходимым прикрытием для этой хорошо спланированной эскалации насилия послужило давно ожидавшееся наступление на западном фронте. Вплоть до его начала Франк явно чувствовал, что его связывает внимание мировых СМИ, направленное на Генерал-губернаторство. Драматичная кампания на западе отвлекла их, что и требовалось германским властям. Через несколько дней после начала наступления немецкая полиция в Генерал-губернаторстве приступила к выполнению систематической программы политических убийств, едва замаскированных под обычные военно-полевые суды. Было убито 2 тыс. видных поляков, уже задержанных немцами; помимо этого, были запланированы арест и немедленная ликвидация еще 2 тыс. человек, а также 3 тыс. так называемых профессиональных преступников[1129]. Таким образом, менее чем через год после начала войны насилие и убийства превратились фактически в санкционированный элемент управления военной экономикой. Более того, при распределении продовольствия в Генерал-губернаторстве Франк и его подчиненные перешли от выборочных чисток к политике геноцида.
